– Это та девочка? – Катя не ответила. Дима заглянул ей через плечо. – И что, это все?
Конечно, он не ожидал каких-то любовных излияний в их переписке, но, зная характер Кати, ее стиль письма, пестрящий милыми смайликами и нежными словами поддержки, был похож скорее на любовную лирику, чем на общение с подругой. Дима читал односложные, блеклые ответы Юли и про себя думал, что Кате нужно лечить голову. Она пришла в такой восторг, когда несколько минут назад ее телефон завибрировал, что чуть не скинула его с постели, а теперь и вовсе о нем забыла, и все лишь потому, что какая-то сомнительная девчонка написала ей несколько сухих строчек. Но Катины глаза сияли, и с губ не сходила улыбка, которой она не замечала. Сейчас, когда взгляд ее смягчился и не был ни насмешливым, ни враждебным, она казалась даже милой.
«Самообман, – подумал Дима. – Но какой высококлассный, черт возьми!»
– Почему она? – вдруг спросил Дима. – Не какой-нибудь хороший, добрый парень, не какая-нибудь горячая красотка, а она?..
Дима помнил, как в первый раз увидел Юлю. Это была низкая девочка с милым детским лицом, круглыми щечками, маленькими ручками. Такие люди обычно будят во взрослых материнский инстинкт, но, пронаблюдав за Катей какое-то время, он мог с уверенностью сказать, что такового у нее имеется. Она отшатывалась от детей, лицо ее при этом кривилось, она почти наверняка проклинала их в голове, но Юлю она боготворила.
– Я видел ее и…
– Ничего ты не видел, – оборвала его Катя. Она не собиралась обсуждать с Димой свои чувства. Они много говорили и говорили о разном, но она никогда не позволяла ему коснуться этой темы.
Дима пожал плечами. Все-то он видел, разве что смотрел не теми глазами. Видел, как на Юлином тональнике скатывается пудра, как сильно подведены ее глаза, как тонкие волосы обрамляют круглое лицо, как она немного сутулится под весом груди, отчего кажется еще меньше даже в сапогах на высоком каблуке. Видел он и то, как расцвело лицо Кати, стоило ей услышать звонкий дребезжащий голос. Однако, что тогда, что сейчас, он ясно видел, что эта девушка себя обманывает. Да, она была радостна, да, она была нетерпелива во всем, что касалось этих дрянных сообщений, но все-таки Дима отказывался верить в природу этих чувств.
– Ты когда-нибудь любил? – осторожно спросила Катя.
Дима фыркнул. Он завалился на кровать, пристраиваясь головой на Катиной пояснице.
– Любовь? – здесь он как будто бы задумался. – Не знаю. Я ни к кому не испытывал сильных чувств. Это против моей природы. Я не любил своих родителей, я не любил своих партнеров, хотя многие из них и любили меня, но я сам… Пожалуй, наиболее сильные чувства я испытываю к тебе. Но это не любовь. Не хочу обижать тебя, но, если ты исчезнешь из моей жизни, я не стану долго горевать.
– Здесь не на что обижаться. Это взаимно, – ответила Катя. Хоть его слова и несколько уязвили ее, она находила их разумными. Они оба были циниками, и природа их отношений была далека от любви. Он не был первым человеком, которому она бы позвонила, попав в беду, да и она не была для него тем, за кого он стал бы волновался.
– Кстати, – Дима помял ее ягодицы, – кажется, ты набрала жирка.
Прежде, чем он успел вскочить, Катя изогнулась и вскользь ударила его пяткой по носу.
Глава 13. Поклянись мне головой
Катя не сильно переживала о том, что спит с человеком, к которому не имеет чувств, но прежде неприкосновенность как будто бы превозносила ее высоту, с которой она могла по-лермонтовски печально смотреть на свое поколение. Теперь же она оказалась на одном уровне с ними, но не ощущала это как падение. Отношения, в которых она состояла, казались ей чем-то принципиально отличным от копошения одногодок в любовных ссорах, – чем-то более совершенным и зрелым. Однако временами на нее накатывала тоска, о которой Дима и не подозревал, иначе поторопился бы сбежать.