Катя даже не попыталась сделать вид, что ей интересно, и дальше они обсуждали преимущественно ее отдых в Питере. Катя была немногословна, Дима тоже болтуном не был. Он задавал наводящие вопросы, – вбрасывал тему, чтобы напряженная тишина не развела их, – она ограничивалась коротким ответом. Когда официант принес заказ, надобность в разговоре отпала сама собой – Катя не любила, когда во время еды разговаривали, Диме говорить было не о чем. В повисшей между ними тишине они настраивались друг на друга: Катя, по жизни относящаяся к людям с пренебрежением и чуть ли не с ненавистью, и Дима, не имевший никакого желания бороться с ее крутым нравом и ждавший, когда она немного привыкнет к нему.
Женщины во многом похожи на кошек. Пусть среди них и немало дружелюбных пород, были и одичалые, которые не давались на руки. Дима ждал, пока она привыкнет к запаху его парфюма, казавшемуся ей слишком резким, пока из ее взгляда пропадет настороженность и тихая злоба.
Кате было тяжело себя отпустить, но ненавязчивое молчание ее успокаивало, предлагая действовать самой. Тот парень, с которым она созванивалась по видео, с которым грабила пещеры Скайрима и расстреливала пиратов на Рук Айленд, был не тем франтом, который сидел перед ней сейчас. Катя привыкла к нему, ходящему по дому в растянутой футболке и трениках, оставлявшему телефон у стены, чтобы говорить с ней, пока он готовит. От этого веяло спокойствием и безопасностью, и, закрывая глаза на его пошлые шуточки, она думала, что они, наверное, подружились, даже если ее поведение ничуть не изменилось.
До того, как Катя увидела его, она думала (хоть и в тайне от себя), что их встреча будет носить дружеский характер. Но вот он, одетый просто и выглядевший потрясающе, сидел перед ней, и было что-то хищное в его лице, что-то, что не давало ей расслабиться.
Каждой девушке в жизни нужен прежде всего друг. Перерастет это во что-то большее или останется на уровне платонической привязанности – решает момент. Катя думала, что она немного старомодна. Она и правда хотела, чтобы прежде у нее появился друг, а затем он стал любовником и, возможно, мужем. С возрастом идея менялась, муж становился переменной, пока не исчез из планов вовсе. Затем появился Дима и появился вовремя. Вовремя появился, чтобы переспать с ним, вовремя исчез, чтобы взять перерыв и ничего не объяснять. И все же спустя полгода они сидели друг напротив друга в кафе в центре города, и ни один из них не был одет так, словно выбрался на прогулку с другом, и ни одному из них не пришло в голову, что этот вечер закончится как-то иначе, чем в постели.
– Ты была в Большом когда-нибудь? – спросил Дима, смотря поверх Катиного плеча на бежевое здание театра.
– Да, несколько раз, – ответила Катя, не желая выставлять, что у некоторых знакомых ее отца в Большом театре были ложи. – На «Свадьбе Фигаро», «Марко Спада» и чем-то еще. В последний раз я, кажется, заснула. А, точно. Это была «Богема».
– Тебе не понравилось?
– Я не заканчивала музыкальной школы, чтобы любить оперу. На танцы ходила, но восторгов во мне это не вызывало, так что и балет я люблю постольку-поскольку. Но мне нравятся их декорации и костюмы.
– То есть высокое искусство не для тебя, – улыбнулся Дима.
– Наверное, – Катя пожала плечами. Она бывала в Лувре, в Уфицци, рассматривала Сикстинскую капеллу, умела отличить барокко и рококо. Она знала об искусстве достаточно, чтобы не вворачивать свои замечания в разговор при каждом удобном случае, как то делали люди, искавшие возможности самоутвердиться.
– Мюзиклы люблю, – вдруг вырвалось у Кати.
– Мюзиклы?
– Да. И оперетты.
– Что-то из этого похоже на кабаре?
Катя поняла, куда идут его мысли, и улыбнулась.
– Если ты о том кабаре, где женщины похожи на проституток с перьями, то нет.
Они рассмеялись.
– Значит, мюзиклы, – повторил Дима. – В этом году приезжала какая-то французская труппа с Дон Жуаном. Ее рекламу крутили в Instagram чуть ли не целый год.
– Не приезжала, – с видом знатока ответила Катя. – Они быстро свернули это дело из-за ковидных ограничений чуть ли не за несколько дней до показа. Но я успела сходить на Нотр Дам в прошлом году. Как всегда волшебно.
Дима Нотр Дам знал. Это был любимый мюзикл его бабушки, и они не раз смотрели его русскую версию по телевизору и в записи. Сюжета он не помнил, в мозгу всплывали какие-то вырванные из контекста строчки.
– «Душу дьяволу продам за ночь с тобой» не оттуда?
– Впечатлена, что ты начал не с «за тебя калым отдам», – засмеялась Катя и, прочистив горло, напела: – Ô Notre-Dame, laisse-moi rien qu'une fois pousser la porte du jardin d'Esmeralda. Вообще, смысл в песне другой, но русская версия тоже хороша. Она… сдержанная.
Катя больше не казалась напряженной. Разговор о чем-то знакомом и приятном ее развеселил, и она наконец-то вздохнула свободнее. Чтобы закрепить свой успех, Дима вдруг спросил:
– Не хочешь как-нибудь сходить в театр?
Бокал в руках Кати дрогнул.
– Театр?