– Откуда у тебя этот номер? – удивилась Надя. Она использовала запасную SIM-карту, пока ее телефон был в ремонте, и об этом номере знали очень немногие.
– Списал у Марины, – признался он. – Ты ведь не сказала, что сменила номер.
Надя густо покраснела в тот момент. Ей было стыдно за Олега. Ее мать имела насыщенную личную жизнь, поэтому Надя с раннего детства знала о существовании рамок, которые нельзя переступать. И Олег их переступил, так вероломно и беззастенчиво признавая это. Но потом Надя представила, как он опасливо берет телефон Марины, пролистывает контакты, каждый из которых сопровождался иконкой с фотографией, и, минуя Катю, находит ее номер.
Надя снова начала притворяться, но теперь уже не ради подруг и не ради людей, которых боялась разочаровать. Теперь это было ради парня, который снова давил на нее и принуждал быть такой, какой хотел ее видеть.
Олег божился, что после дня рождения Лыгиной он потерял к ней всякий интерес и собирается с ней расстаться. Надя решила, что ничего не хочет об этом знать, и ничего не спрашивала. Марина была ее подругой, Олег – ее парнем, от зависимости к которому она так и не излечилась.
После Марининого дня рождения они встречались каждый день подальше от ее дома. Невинные прогулки, болтовня ни о чем. Олег, навешивая на девушку очередную удавку, восторгался тем, какая Надя все-таки хорошая, какая красивая, как сильно отличается от других. Сначала Надю это не сильно проняло, но вот он начал сравнивать ее с подругами, и Лыкина поплыла. Она всегда чувствовала себя недостойной их, не видя в своем покладистом характере никаких преимуществ. Как бы она ни старалась выделиться и запомниться окружающим, Надя ощущала себя ущемленной и забитой рядом с Катей, которой достаточно было просто поднять глаза, чтобы завладеть вниманием. Она расцветала на глазах всякий раз, когда Олег подчеркивал ее превосходство над «этими вертихвостками»
– Я удивляюсь тому, что такая девчонка, как ты, дружит с ними.
– Какая «такая»?
– Хорошая, – Олег так проникновенно смотрел ей в глаза, что Наде казалось, будто за этим «хорошая» скрыто куда больше, чем банальная бедность словарного запаса.
– Они тоже хорошие, – неуверенно начинала Надя, но ее перебивали.
– Они? – как-то оскорблено переспрашивал Олег. Прежде он не знал никого из Надиных подруг, но после того вечера чувствовал себя уязвленным, униженным и теперь старался вернуть упущенное ощущение стабильности и контроля, снова оплетая Надю своими сетями. – Что хорошего в людях, которые так сильно кичатся своими деньгами? У девки этой – как ее, Катя? – рожа надменная, на всех, как на мусор, смотрит, терпеть таких не могу, возомнят о себе черт знает что! А Марина… Тратит баснословные деньги на тусовки! Могла бы, ну, не знаю, в какие-нибудь фонды жертвовать. Глядишь, и мир лучше стал бы. Ведь это неправильно, когда у людей столько денег, особенно в таком возрасте. Богатых вообще как класс нужно ликвидировать. Я вот убежденный социалист, для меня…
Надя слушала его, раскрыв рот от восхищения, позабыв, что и она сама относится к классу выше среднего.
– Ты все еще с ними общаешься? – спросил как-то Олег, имея в виду Надиных подруг. Они лежали в кровати в каком-то сомнительном отеле. Его рука мягко массировала ее голову. – Прекращай. Особенно с Мариной. Она дурно на тебя влияет.
Временами Надя и сама думала об этом. Слишком много было завязано на Марине. Ее интересы, ее нужды, ее времяпрепровождение, ее круг знакомств – все это определяло и жизнь Нади, и все это так сильно отличалось от того, что ей действительно было нужно!
– Ты такая милая, Надь. Такая хорошая. Нежная. Не как другие.
Надя слушала его треп – а это был именно треп, какая-то рациональная частица ее раскисшего мозга это понимала, – и все больше размякала. Да, она такая. Да, она лучше их. Как верно он все увидел за один только вечер. Олег действовал на нее магнетически. В его присутствии Надя забывала, как думать, а придя домой не могла отделаться от мысли, что она очень плохая подруга, раз позволяла в таком тоне говорить о своих друзьях. Она злилась на себя, буквально сгорая от стыда, но потом ей писал Олег, и она тут же обо всем забывала. Надя знала, что попалась на удочку, но слезть с крючка никак не могла. Ей нужен был повод, но Олег его не давал.
А потом она узнала, что все это время Олег продолжал встречаться с Мариной.
В конце концов, она не выдержала и сломалась.
Надя лежала в ванной, и тонкие кровавые змейки вились вокруг ее запястий. Она смотрела на них и плакала. Ее сердце надрывалось от жалости за себя и за горе, которое своим уходом она доставит подругам. Она не была уверена в своей матери, но для Марины ее потеря наверняка стала бы горем. Во всяком случае, она на это надеялась.
Ее жизнь была абсолютно безнадежной. Она не могла быть дочерью, которую хотела ее мама, она не могла быть достойной подругой Марины, хорошей ученицей, как Катя, она не могла быть даже хорошей девушкой, которую бы просто любили, и всю жизнь она притворялась, притворялась, притворялась.