Выругавшись, она подорвалась с кровати, забыв ответить. Телефон почти разрывался, сыпля гневными сообщениями от Марины, и этот гнев будто передавался и телефону, как-то зло мигавшему в полумраке комнаты. Пока она натягивала на себя джинсы, ее глаза зацепились за большой пластиковый ящик, в котором безобразной кучей были свалены медикаменты, бинты, тампоны и ватные диски. Подхватив его и телефон, она выбежала на улицу, на ходу ловя зеленую трубку звонка.
– Да, я…
– ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛА? – кричала Марина.
– Не ори! Я уже, блядь, бегу! На такси до вас полчаса! Ты где?
– Блядь, ты сообщения читаешь, курица? Я у двери ее! Она не отвечает! Я не знаю, что делать! ОМОН вызывать? Что?!
– Я не знаю! Сопри лом у бомжа, позвони в МЧС, не знаю я! Нужно высадить дверь!
– Охуеть придумала! Как я это, блядь, сделаю?!
Катя запрыгнула в такси. Небольшая передышка, пока она не слышала криков Марины, дала ей возможность немного подумать, и она вспомнила, как относительно недавно, когда Анжела Кузьминична уезжала куда-то там в Сочи по делам, Марина сказала, что та оставила им запасные ключи «на случай». Вот случай и представился.
– Погоди, у вас же ключи должны быть от дома Лыкиных, ну!
– БЛЯДЬ!
Марина бросила трубку. Катя перезвонила.
– Не бросай чертову трубку!
– Дай я отцу хоть позвоню! Я не знаю, где эти ебучие ключи!
И Марина снова отключилась.
Они нашли Надю в ванной комнате на ковре. Она все-таки не выдержала и попыталась добраться до телефона, но ослабела скорее, чем доползла. И вот, чуть живая скорее от переживаний, чем от потери крови, она сидела на ковре, прислонившись к борту ванны, и по ее лицу стекал пот вперемешку со слезами.
– Надя, еб твою мать! – воскликнула Марина, кривя лицо в плаче.
Надя шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, но вместо этого бессильно захныкала.
Катя бегло осмотрела Надины руки. То, что она имела в голове мысль умереть – безусловно, но исполнение подвело. Она так и не добралась до вен, зато исполосовала предплечья вдоль и поперек. Одна царапина сильно кровоточила, и Катя, не будучи врачом, не была уверена, что Надя может обойтись без медицинской помощи.
– Марин, пойди принеси что-нибудь из одежды, – попросила Катя. Во всех подобных ситуациях она сохраняла голову холодной, и ее разум был как никогда ясен. – Я вызову скорую.
Надя избегала смотреть на Катю, и та не стремилась ее как-то приободрить. Лыкина подумала, что та, наверное, презирает ее за то, что она поставила на ноги всю семью и друзей, а сама струсила, однако у Кати в голове было совсем другое. Она вся погрузилась в работу, вспоминая курсы по оказанию первой медицинской помощи. Закончив накладывать повязку на руку, где был самый глубокий порез, она набрала номер скорой и продиктовала адрес. Поняв, что больше ничем помочь не может, Катя позволила себе медленно выдохнуть. У нее начали подрагивать пальцы, когда в ванную комнату вбежала Марина. Ее настроение успело измениться, и теперь она была вне себя от ярости.
– Надя, блядь, какого хрена?! Ты реально считаешь, что наша дружба для меня ничто? Да, я перегибаю палку, да, я не лучший человек, извини меня за это! Но ведь ты знаешь меня! Неужели я так дорожила этим уебком, чтобы ты выкидывала такие фокусы, дура тупая!
– Тебе он нравился, – проговорила она бледными губами, – а я с ним… Втайне от тебя…
Катя приложила к другой руке рулон бинта и попросила Марину туго обмотать его. Она не переживала за эти порезы, но надеялась чем-нибудь занять Лыгину прежде, чем она впала в буйство и начала громить дом.
– Нихуя себе! – продолжала кричать Марина сквозь злые яростные слезы. – Посмотрите, какая совестливая! Будто впервые такая хуета происходит! Посмотри, блядь, на Катю! Трахается с моим бывшим до дрожи в коленях, а сама светится, как начищенный пятак, и ничуть не стесняется, а помирать так и вовсе не собирается!
– Там вообще все по-другому было, – прорычала Катя.
– Ебет ли меня? Ни капли!
– Откуда ты вообще знаешь?
– Видела вас на веранде в кафе.
– И даже не устроила скандал?
– О, я хотела! Но че я, в край ебанутая что ли устраивать скандалы из-за парня, с которым разошлась полгода назад? Короче так! Одна, вторая, и Наташке передайте, если кто-нибудь собирается увести у меня мужика, то на здоровье! Пожалуйста! Пес, которого легко увести, дом сторожить не станет! Возможно, я буду злиться, возможно, я подергаю вас за волосы, может быть, расцарапаю вам лица, но блядь! Это эмоции, ясно?
– Ай!
– Не верещи! – прикрикнула Марина, продолжая наматывать бинт, сильно сдавливая руку Нади. – Не будет ни одного мужика, который будет мне дороже вас! Где эта блядская скорая, я, сука, уже поседела!
Накинув на Надю шубу и застегнув ее на две большие пуговицы у горла, они вышли в неосвещенный двор. Снаружи было прохладно, вдоль расчищенной дорожки поверх укрывного материала, защищавшего ландшафт от зимних холодов, лежал тонкий слой снега. Туи Анжелики Кузьминичны, завернутые в белую матерчатую ткань, в темной ночи напоминали призраков, да и весь двор в ту минуту казался Кате очень похожим на кладбище.