Прямо оттуда, от приемки, в ларек все шли. Вот начальник-то у нас – глупый человек! Распорядился заделать ту дырку. А зачем? Зачем, спрашивается, ее заделывать, коли она всегда там была? Ладно б с чужого заводу мы таскали – то понятно было бы. Это – чужое, а чужого – не тронь. Так мы ж со своего, родного заводу, наше же, собственное добро и таскали! Мы тогда за зарплату, разве, на завод работать ходили? Да все мужики бесплатно вкалывать готовы были, без всякой зарплаты, только дырку в заборе не трожь. Хоть бы платным вход на работу сделали – все равно работать ходили бы. Так нет же! Заделали дырку, будто она мешала кому. А от той дырки одно добро было! Как дырку заделали – никакой радости в работе не стало.
Так я в том сне, как увидал, что дырку в заборе обратно разделали, шибко обрадовался. Медные провода с завода прямо мешками в гараж таскал. Удивлялся еще – столько тяжестей перетаскал, а спина так и не заболела. Чудеса! Раз десять туда-сюда смотался, столько натаскал, что ворота гаражные еле запер. А потом как проснулся… и понял, что мне все то во сне привиделось! Теплилась еще надежда, ой, теплилась, что не просто так я во сне надрывался. Портки напялил и прямо в тапках в гараж побежал, проверять. И что ты думаешь? Пусто! Ничегошеньки нету! Знаешь, как обидно стало? Что я всю ночь, пока спал, трудился, а утром ничерта от трудов тех не осталось. Обида такая взяла… и я прямо с утра дерябнул. Чтобы не так обидно было оттого, что обидно стало.
О чем это я? Ах, да!
Там, на остановке автобусной, нас уже Ильич поджидает. И опять, главное, непонятно – чего он в такую даль от дому до заводу перся, чтобы с нами встретиться? Мы ж с Колькой все равно в ту сторону собирались! Мог бы и там поздороваться, коли совсем уж невмоготу стало!
Поздоровкались, значит, и в автобус все втроем сели. Это мне еще сразу подозрительным показалось – время как раз людям с работы возвращаться, а народу в автобусе – вообще никого! Хоть шаром покати! Вымерли все что ли? Непонятно!
И автобус катит так бодро-бодро. На остановках нигде не останавливается, знай – по дороге наяривает.
– Не те, – говорит Ильич, – автобусы стали, что при коммунистах были. Вот в мои-то годы все автобусы полнехоньки были, яблоку упасть негде. На подножках люди стояли, лишь бы на автобусе прокатиться. А теперь – погляди-ка! Такие автобусы стали, что и кататься в них не желает никто, одни мы, втроем, горемычные едем. Даже на ногу никто не наступит, поцапаться не с кем. Так, – говорит, – на душе от пустоты этой пусто стало, что нужно выпить. Всенепременно – нужно! А у меня, как раз, чекушка с собой имеется!
– Да ты что, – говорю, – не положено ж в неположенном месте!
Тут Колян нашелся:
– Так это, – говорит, – почему не положено? Это оттого, что не у каждого с собой чекушка припасена. Смотреть все будут и завидовать, слюной захлебываться. А как кто насмерть захлебнется? Оттого и не положено, чтобы грех на душу не брать! А нас тут всего трое – кто увидит, ежели глядеть на нас некому?
Короче, уговорили меня. У Кольки конфетка в кармане завалялась. Это кому лакомство, а кому – закуска! С фантиком конфетка! Конфеткой-то единожды закусить можно, а фантик так шоколадом пропитался, что хоть на две бутылки растянуть его можно, по кругу пустить, занюхивать.
Устроились на креслах мягоньких автобусных и хотели было употребить, да не тут-то было! Автобус этот, шельма, везет как дрова! На каждой кочке прыгает! Тут или все зубы себе горлышком повышибать, или пролить ее, родненькую, на пол на грязный. Оно, конечно, так-то оно так, водка любых микробов убивает, да не с моей спиной на карачках ползать, с пола ее слизывать. Меня ж врачи еще раньше, чем Тоху, своим лечением здоровья лишили. Хорошо хоть, что в гроб совсем не загнали.
– Мил человек, – кричу шоферу, – ты езжай потише! А то здесь люди уважаемые не могут своим законным правом воспользоваться – употребить после смены.
И вдруг дверь водительская открывается и выходит оттудова Антоха собственной персоной. Снова без костюма, в коем его схоронили, в кожанке какой-то, цепью железной подпоясанный, вместо рожи – череп, а в глазах – огонь. Главное, рожи-то и не видно, вместо рожи – череп, но я как-то сразу понял, что это – Тоха.
– Не извольте, – говорит, – беспокоиться, сейчас до Аду доедем, там и выпьете.
Вот теперь-то я и понял, почему мы во сне этом проклятом не на трамвае поехали, а на автобусе! Трамвай-то только по рельсам кататься может. А рельсы только от депо до депо проложены, в Ад никто рельсы не стал строить, потому что там – пенсионеры сплошные. А куда им, из Ада, кататься? Все, что им нужно – почта, поликлиника, так это – все там, в Аду есть. Так что как ни пыжься, а до Ада трамвай не дойдет, без рельсов-то.