Хотел бы я сказать, что остаток ночи спал хорошо, но не могу. Потому что плохо спал, а не хорошо. Так зачем мне говорить, что я хорошо спал, коли плохо спалось? А как оно еще спаться может, когда страсти такие снятся? Страшнее только в школе сны снились. Типа, прихожу я в школу, а на меня все недобро так поглядывают, да пальцем показывают. Хвать! А галстук-то пионерский, только выстиранный, я погладить-то забыл! Так в мятом и пошел на уроки! Ох, стыдоба-то какая! В холодном поту просыпался. Едва заикаться не начал, да батя от таких снов народным средством меня вылечил. Каждый день на ночь по стопарику наливал. А много ли мне там надо было? Вот и спал я после стопарика, как убитый, никаких снов не снилось.
Поутру еле проснулся и на завод почапал.
На работе Димка еще привязался, как банный лист. Тот, который с конверторного. Да помнишь ты его – он еще на День Металлурга едва в фонтане не утоп. Лоб здоровый, только пить не умеет, не чета мне! И плавает – как рыба. В смысле – под водой плавает. По дну, как сомик ходит. Сомиков не видел? Так ты к Людке сходи, у ейного сына аквариум стоит, вот в том аквариуме сомиков – пруд пруди. Наглядишься!
Колька-то – молодец, он каждый год на второе августа в фонтане купается. Ему без этого дела никак нельзя. Их же там, в десантуре, не только бутылками себя по голове бить учат, но и в фонтанах плавать. Колька сам, лично, рассказывал мне, что на полчаса дыхание задержать может. Это на случай, если их из торпедного люка на подводной лодке на Америку запустят. Так они, всей десантурой, через торпедные люки до берега доплывут. Чтобы подводная лодка не всплывала, значит. Чтобы американцы, чтоб им пусто было, нашу лодку не обнаружили. Она ж, лодка-то эта, ядерная, с секретными документами на борту! Их там и бумагу есть учат, чтобы документы эти уничтожать. Потому паек военный в картонные коробки упаковывают. Чтобы на картоне тренировались. Ежели картон сжует, то бумагу – и подавно страскают.
А на заводе – не, ничему не учат. Зачем, скажи мне, сталевару какому под водой не дышать? Или бумагу жевать? Ни к чему нам это! Если б было надо чтобы работяги под водой не дышали – то прямо там, на дне морском, завод бы и построили. Да только зачем его там строить? Там же вода – весь огонь в печах зальет, железо плавиться перестанет. Нет, я, конечно, не спорю – сейчас всякие головы светлые есть, много чего придумали. Одного лишь не придумали. Как в столовую под водой ходить? Там же борща половником не подчерпнешь, чтобы в тарелку налить. Потому что непонятно – где борщ, а где вода морская. А ежели работягу в обед не кормить как полагается – он и работать не сможет. Потому что от еды в желудке тепло начинается, а тепло, как тебя, поди, в школе учили – вверх стремиться. То бишь -в голову. Вот оттуда-то мысли в голове и появляются, что тепло из желудка в мозг попадает. Оттого мы все, заводские, шибко умные. Что обед никогда не пропускаем! И по пятницам возливаемся. В воде ж тоже градус есть, а, стало быть – тепло. Целых сорок градусов! Когда на улице столько жары бывает – на железе яйца жарить можно. Вот и после водки яйца жарить можно, прямо внутри человека. Но не жарют. Оттого не жарют, что непонятно, как потом доставать оттуда.
Так вот Димка этот – скотина, чтоб глаза мои его не видали, про штукарь вспомнил, который я у него в прошлом годе занимал. Весь день за мной ходил и нудел, чтобы я тот штукарь вернул. Вот где там совесть-то у человека? И без него башка трещит, что разваливается, так он еще и ходит с нудением своим, как нудист. Нудит и ходит. Ходит и нудит. Никакого покоя от человека нету! Я ж не хожу за ним, не требую, чтобы он штукарь свой обратно забрал, а он – наоборот. Ходит и требует. А я не для того штукарь у него брал, чтобы взад вертать! Пьяный был Димка, это как раз в прошлом годе, когда из фонтана его доставали. Я-то понадеялся, что забудет он про тот штукарь. Нет, не забыл! Записал, что ли, у себя где?
И не для себя я занимал, а на благое дело – обогреться после того, как из фонтана его вынимали. Ежели не согреться после такого дела – так и захворать можно. Про врачей-то я тебе уже сказывал, вон – Тоху со света сжили, с такими врачами лучше и не хворать вовсе.
Вечером уже, после смены, иду я по проходной, глядь – а там Колька стоит. И лица на нем нету.
– Спал, – говорит, – плохо. Потому что сон жуткий приснился. Будто сидим мы в гараже, водочку и соляночку из краников наливаем, а хлебушка-то и нету! Вдруг Тоха приходит и хлебушек приносит…
Точь-в-точь, как у меня было, все рассказал. И про свитер полосатый, и про шляпу дурацкую, и про ножи в пальцах, и про червей со сколопендрами. Даже стишок тот бездарный упомнил. И согласился тоже, что мои стихи не в пример лучше. Казалось бы – суровый мужик, десантник, а толк в искусстве знает. Тянется у человека душа к прекрасному, а за прекрасное, как говорится, и выпить не грех.