А автобусу никакие рельсы не нужны, он без них по дорогам катается. И на автобусе куда хошь доехать можно. Хошь – в Ад, а хошь – вообще в Америку. Только до завода не доехать, потому что еще два квартала пешком пилить придется. Я уж, грешным делом, подумал, что секретный какой-нибудь он, завод-то наш. Что трамвай до него проложили, а автобус, из секретных соображений, пускать не стали. Чтобы из Америки никто в наш завод не катался.
Бзделовато мне стало, как Тоху увидел. Вспомнил, что условились один сон на всех не смотреть, чтобы высыпаться хорошо. Да и в Ад ехать никакого хотения у меня не было. В Аду ж пламя адское, там водочка мигом степлится. Только кто ж ее, теплую, пить любит? Это негры в Африке – они привыкшие, у них всегда жара. А я – мужик уральский. Ты мне соляночку горячую подавай, а водочку – остуженную. Этот балбес еще б вскипятить ее придумал!
И очереди там, в Аду. Потому что там – пенсионеры. А где пенсионеры – там везде очереди.
Короче, понял я, что в этом сне выпить так и не получится и пошел просыпаться. Так сильно проснулся, что с кровати грохнулся. Прямо на пол грохнулся. Вот нет, чтобы вбок грохнуться, где спинка у дивана мягкая и не больно было бы – нет же! Грохнулся прямо на пол. Бок потом долго ныл и синячина на ребрах был.
Походил, помаялся. Почаевничал немного. И опять спать пошел, теперь – чтобы только одному мне, свой собственный сон приснился. Ладно, еще на Кольку с Ильичем я согласен, особенно, ежели у Ильича еще одна чекушка припасена окажется, но только чтобы без Тохи.
И как заказывал! Опять все втроем в мойном сне собрались, на моей даче, что Верке от бабки досталась, которую мы давно продали. Так, с тех пор, моркошки-картошки нету в гараже. Рюмочную мы там устроили. А коли дачу не продали бы – так и жил бы, трезвенником, без радостей в жизни. И тут, в этом сне – снова стол накрыт. И опять – с водочкой.
Что ж ты делать-то будешь? Ежели в каждом сне водочка сниться будет – так и алкоголиком недолго сделаться! Сопьюсь же! Нет, я выпить не против – ты меня знаешь. Но зачем в таких-то количествах? Нам, посередь недели, чекушки на троих за глаза хватило бы! А тут ящик целый! Чтобы нам втроем, во сне, ящик целиком приговорить – пару дней без перерыва спать придется!
Тоха, опять же, тут как тут, в балахоне белом, до пят. И волосища успел отрастить себе, прямо до пуза.
– Ты, – говорит, – дядя Гена, не переживай, не сопьешьсу. Во сне пить можно и даже нужно. Польза даже в том есть. Почитай – всю ночь пил, а поутру – никакого запаху нету! И денег никаких тратить не нужно, потому как тут, во сне, за все уплачено.
– А как ты, – говорю, – так, что я только подумал, а ты уже обо всем знаешь?
– Так это, – отвечает, – все оттого, что я в ваши сны проник и отсюда, через сны, месть мстю. Потому что из-за вас я горсть таблеток выпил, от которых мне смерть наступила. Я ж думал, что вы – люди пожившие, опытные, худого не посоветуете. А оно – ишь как получилося!
– Так мы, – говорит Степан Ильич, – теперь, получается, люди не только пожившие, но и тебя пережившие!
– А вот это, – хихикает Тоха. – Пережившие или нет – мы еще поглядим!
– А ежели, – Колян говорит, – я тебе, морда наглая, снова в морду дам?
– Не надо мне в морду, – Тоха отвечает, – давай, лучше, в шахматишки перекинемся. Ежели я победю – души ваши заберу. А ежели вы победите – хрен с вами, отстану.
– О! Отчего б и не сыграть, – говорит Колян. – У меня по шахматам коричневый поезд, между прочим. Я тебя, как сынка, одной левой уделаю!
Колька с Антохой-покойничком фигуры расставили, жребий кинули. Коляну достались черные, а Тохе – бубновые. Мы, значит, со Степаном Ильичем, рядом устроились, смотрим, за Кольку болеем. А то как же? Он же не только на свою душу, но и на наши играет! А тут без поддержки никак нельзя!
Только, хоть и поезд у Кольки коричневый по шахматам – чую, проигрывает он. Тоха одной пешкой все фигуры Коляна повыщелкал. Тот прямо взвыл!
– Ты, – говорит, – чего творишь, нечисть проклятая, пешки так ходить не могут! Они только вперед-назад ходют, а у тебя – как блоха по доске мечется!
– Все, – говорит Тоха, – могут, потому как у меня пешки – бубновые, а бубны – козыри.
– Ах, так! – говорит Колька. – А ты глянь, кто там идет – не твоя ли вдовушка?
И стоило Антону отвернуться, Колян сразу все его фигуры-то своей лапищей с доски и смахнул. Осталось там – тьфу. Пара пешек да слон крестовый. Покойничек к доске повернулся, а там положеньеце аховое. Колька еще и лошадью своей как грохнет! И кричит:
– Все! Рыба!
Тоха посмотрел, репу почесал, да отвечает:
– Какая ж это, – говорит, – рыба, коли у тебя – собака?
Глядь! А вместо лошади у Кольки и впрямь собака! Мелкие такие, бесявые. Да ты видел. Не мохнатые, как барбос, а лысые. Меньше кошки! Тявкает так противно, а сама трясется от страха, вот-вот под себя напрудит.
– А у меня, – говорит Тоха, – натуральный флеш-рояль! Вот, сам гляди. Две пешки и слон на доске, да в рукаве три короля. Стало быть – я победил! Готовьтесь, – говорит, – тринадцатого, в пятницу, приду и выпью ваши души.