Верно ж люди молвят: муж да жена – хуже татарина! Я кашу заварил, а Верка моя – расхлебала! Потому мы и живем столько лет вместе, душа в душу, иногда только дубасит меня, когда выпимши домой прихожу. И из-за полочки этой треклятой пилит. А в остальном – любовь и взаимопонимание!
Я сейчас же Кольку с Ильичем собрал, про книгу колдунскую рассказал, билетики на поезд показал. Стало быть, пора нам выдвигаться. Димку думал не брать – пусть черти его в Преисподнюю утащат и там сами с ним мучаются. У нас такого добра, как Димка – половина завода. Пущай хоть всех утаскивают, никого не жалко.
– Да на что нам, – говорит Колька, – твой поезд, когда у меня под окном Тойота японская стоит? Машина – зверь! Настоящий пепелац, любой паровоз обгонит, как стоячий сделает. Там чуть подшаманить, подлатать, подкрасить – совсем лучше новой будет! Таких машин больше не делают!
Тут даже Степан Ильич спорить не стал.
– И то, – говорит, – верно сказываешь. Как раньше машины делали – таких сейчас никто не делает. А уж какие в Союзе делали машины – таких и подавно. Тогда машины на секретных оборонных заводах делали из особой военной стали. Потому тем машинам сносу нет и никогда не будет. И специально они были сделаны, чтобы, коли война начнется, на гусеницы их поставить, пушку воткнуть и пойти врага бить. А колеса детям останутся, вместо резиновых кругов в пруду купаться.
Знамо дело удивился я. Ежели Колька собственный пепелац имеет – чего ж с нами в трамвае трясется? Раскатывал бы себе барином – руки на руле, сопля на щеке.
– Так на машине катать много ума не надо, – говорит Колька. – Знай, сиди себе, рулем крути да педали жми. А поставить машину – вот где наука! Я, – говорит, – специально больным прикинулся, чтобы на работу не ходить, чтобы, когда все со двора на работу уедут, самое козырное место занять – возле самого подъезда. Так с тех пор машина там и стоит. И уезжать нельзя, потому как только уедешь – соседи налетят, займут мое место. Только по очень серьезному делу! Так что ради себя – в жисть свою ласточку трогать на стал бы, чтобы стоянку мою не заняли, но ради таких уважаемых людей – за радость.
Только Димку, все одно, с собой взять решили. Звери мы какие, что ли, человека мертвяку на растерзанье оставлять? Хоть он и скотина приличная, а все одно – существо живое.
Да и, по правде сказать, денег ни у кого на бензин не оказалось. Мы – люди старой закалки, трудовой класс, вся получка на другое горючее уходит. Без того горючего ни одно дело не делается, ни одна работа не спорится. Да кабы не то горючее – мы, может, и не родился бы никто!
Димка, морда скупердяйская, конечно, покочевряжился слегка. Мол, и без того деньжищ отвалил целую прорву, а проку – кот чихнул. Ильич посмеялся только. Дескать, не хочешь – и не надо, сам выпутывайся. Мы-то и без тебя справимся. Вот и билетики на электричку имеются. Мы-то хоть что-то придумали, а, как говорится, что один человек придумал – то другой обратно и не вдумает никогда. А ты нам на шею уселся, ножки свесил и побалтываешь ими, как красна девица, ждешь, когда мы сами все устаканим. Так что давай-ка, братец, не руби сук, а полезай в кузов.
Короче говоря, насилу уговорил он нас себя с собой взять. Не только на бензин раскошелился, но и на горючее. Какое-какое горючее. То самое горючее, что работяге милее хлеба. Я то помню, что Верке обещал не бухать, так тут всего по бутылке на брата. Чего тут бухать-то? Так, на один зубок! Пока доедем – все уже выветрится!
Водочка – она ж как уголь раскаленный. Пока за пазухой лежит – карман жжет. Хоть и ледяная, только из холодильника, а все равно карман жжет. А внутри – душу греет. Как картошка печеная. Только из костра вынул – ох, горячая она! В руках держать невозможно. Из руки в руку перекидываешь, да дуешь, чтобы остыла поскорее. А как съел – и внутри тепло. Вот так и водочка. Смотреть на нее невыносимо – прямо сердце тоской обливается. А выпил – так и полегчало сразу.
Это мне там, вчера, когда думал, что все плохо будет и выходов не видел, в глотку ничего не лезло. А сегодня, как про Микрономикон узнал – так вмиг излечился. Снова жизни радоваться готов, а какая это радость, ежели ее ополоснуть нечем? Вот и я про то!
Мы с Ильичем покумекали- чего ждать-то? Колька – вон, пущай баранку крутит, а нам и выпить не грех! Верно люди молвят: лучше синица в руках, чем овцы целы. И ведь не поспоришь!
Отрыли бутылочку и по кругу ее пустили. Я отхлебну, потом – Ильич отхлебнет. А там и Димка подтянулся. Хоть и рожа у него мерзкая, да как человека обделить, коли кроме него никто и не скидывался? К тому же – попробуй, обдели его. До конца жизни попрекать будет!
Колька – знай, оглядывается, завидует нам да слюной давится. А чего там завидовать-то? Дорога – сплошь ямы да ухабы, только дрова возить, да и те, пока довезешь – в щепу превратятся. Тут не то, чтобы в рот попасть – как бы за шиворот себе не налить!