Едва стемнело, Верка достала из кладовой метлу, уселась на нее и в форточку вылетела. Куда вылетела? Зачем? Не знаю того. Я в эти бабские дела не лезу. Не мужское оно все то, что бабское. Оттого оно и бабское, что не мужское. Было б мужское, хоть полочку приколотить – тут уж меня б попросила. Я сколько лет обещаю ту полочку приколотить – ни разу своему слову не изменил. Как обещал так и обещать буду.
Короче говоря – взаимопонимание у нас в семье царит. Я в бабское не лезу, а она – в мужское. Обжигался уже. Давненько дело было – Верка постирушку затеяла. Все белье постельное поснимала и в стиральную машинку запихнула, стало быть – чтобы постиралось оно. Мы, чать, не в деревне живем, как тесть с тещей, чтобы в колоде стирать, машинка для того придумана. Это, вон, Ильич все ворчит, что машинки придуманы чтобы у баб больше времени оставалось языком чесать. Так он и женат никогда не был, ему почем знать? Как по мне – так от машинки сплошное удобство. Закинула Верка белье в машинку, а сама пошла на кухню, для меня стряпать, пока руки бельем не заняты. А кабы руками стирать приходилось – так или выбирать бы приходилось – или в чистом исподнем ходить, но голодным, или с полным брюхом, но в грязном. Или, как арабские шейхи, гарем заводить. Вот такого я б точно не пережил! Когда одна жена дома ждет – то одна и скалкой лупасит, а как их много? Так и убить могут! И скалок на каждую не напасешься, на одни скалки работать придется.
Вот и в тот раз закинула она белье постирать, а сама стряпать отправилась. А у меня как раз носки грязные были. Те, что красные были – помнишь? С белыми полосками которые, шерстяные. Ты ж, кстати, мне и дарил их на Новый Год! Ох, спасибо, удружил ты мне с теми носками! До чего теплые были – не поверишь. Я в тех носках в сугробе уснул, когда после праздников похмелялся, и ничегошеньки себе не отморозил!
– Чего, – думаю, – просто так машинку гонять, из-за одних носков? Закину я их туда же, к белью. Места-то много не занимают. Это ж не пододеяльник или наволочка какая!
Взял и закинул. А сам пошел телевизер смотреть, там как раз Кашпировский воду заговаривал. Или Чумак то был? Не помню уже, давно дело было. Валяюсь себе на диване, о плохом не думаю… вдруг – на тебе! Визги-писки Веркины из ванной, где машинка стояла. Я уж думал – таракана или мышь какую увидела. Примчался со всех ног, а там… все белье красным покрасилось, а носки совсем съежились. Их теперь не то что на ногу – на палец хрен натянешь.
Расстроился я тогда, ясен пень. На каком белье мне спать – на белом, али на красном – мне вообще фиолетово. Носки шибко жалко было. Ты, кстати, имей в виду, когда мне подарок на Новый Год или именины думать будешь.
С тех пор я в те бабские дела и не лезу. Оттого, что носки жалко.
Почему на метле полетела – тоже яснее некуда. Время позднее, транспорт уже не ходит, а на такси нынче дорого. Бережливая у меня Верка! Другая б прыгнула в такси и поскакала бы, денюжки по ветру пускать, любимым мужем заработанные. Верка ж даже пакетик чаю для меня два раза заваривает, чтобы расходов лишних не было.
Другое непонятно – откуда у нас метла дома, коли давно пылесос купили автоматический, который сам по полу катается и сам пыль собирает? Еще б сам тарелку от дивана в раковину увозил – цены б ему не было!
Вернулась уже под утро, растолкала меня, подняла, из нового кошмара вытащила. Там Тоха как раз обещал нас живыми в котле сварить. Так то мы знаем, что быстро сказка сказывается, да сделанного не воротишь. Это ж котел найти, воды набрать, дров натаскать… один до следующей ночи точно не управится, больно дохлый. Как живой был – дохлый был, а как подох – здоровее не стал. Пустое все его эти обещания, всерьез и не отнесся никто.
– Разузнала все, – говорит Верка, – есть средство от напасти твоей. Высоко в Уральских горах стоит избушка, в той избушке лесник живет с бабенкой своей. Так лесник этот книгу нашел колдовскую, человечьей кровью, красным по белому, писаную. Микрономикон называется. Вот в той книге, в последней главе, про то, как мертвяков изгонять и написано. Быстрей просыпайся, с друзьями собирайся, билеты на поезд я уже купила, поедете за книгой. Прямо там последнюю главу прочтете, так сразу Тоха твой весь и изыдет, навеки успокоится. Только смотри, – предостерегает, – чтобы не бухали там, а не то места там заповедные, шаманские, как бы мертвяки из лесу не набежали. И не перепутай! В начале книги – про то, как подымать покойников, а про то, как обратно укладывать – это в конце.
Так разве ж могу я конец и начало у книги перепутать? Дураком, слава Богу, никогда не был. Был бы дураком – водку б из донышка в стакан налить пытался, а не наоборот – и того места, которое пробкой завинчено.
И нешто я не понимаю, что мертвяки на спирт падки? Оттого экспонаты всякие анатомические в спирту и держат, что хорошо им там, в спирту медицинском. И никакими коврижками их оттудова не выманишь. Окромя другого спирта, который чище и, стало быть, градусов в нем больше. Да только нет спирта чище медицинского, такого люди еще не придумали.