— Добровольческая армия не нанимается на службу! Она выполняет общегосударственную задачу и не может подчиняться местной власти, над которой довлеют областные интересы!
Все-таки договорились, что донцы будут переправлять добровольцам часть боеприпасов и снаряжения, получаемых через немцев с украинских складов из имущества бывшего русского Юго-Западного фронта.
Краснов потом язвил:
— Да, да, господа! Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но ведь это я, Донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, смываю их в волнах Тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии. Весь позор этого дела лежит на мне!
Почему «немецкие», если оккупанты награбили их из русских запасов? В общем, донские казаки подкалывали добровольцев, называя их «странствующими музыкантами», а те Всевеликое Войско Донское по его переменчивости и любви к застольям — «Всевеселым»...
В это время очнулись, наконец, бывшие союзники Российской империи, в которых верил Деникин. Сорокатысячный Чехословацкий корпус, батальон которого был с добровольцами в Ледяном походе, восстал против Советской власти своими эшелонами, движущимися между Пензой и Владивостоком по эвакуации в Европу. В июне чехи взяли Сызрань, Самару, Златоуст, Челябинск, Омск, Новониколаевск и Владивосток, где возникли белые правительства и начали формироваться русские добровольческие армии.
Антанта объявила чешский корпус частью своих войск, началась ее интервенция: в Мурманске и Архангельске высадились англичане, во Владивостоке британцы, американцы, французы. К концу 1918 года на Дальнем Востоке будет 70 тысяч союзников, на русском Севере — 20 тысяч, в Закаспийской области — 5000.
Немцы, до этого уважительно почитавшие добровольцев рыцарями, не препятствовавшие передвижению к ним офицерского пополнения, сквозь пальцы смотревшие на их «снабжение» Красновым, резко изменились. В Киеве закрыли вербовочный добровольческий центр, стали требовать деникинских чехов как «военнопленных». Их интересы стал ярко выражать Краснов, направивший два письма императору Вильгельму не только от имени Войска Донского, но и от несуществующей Доно-Кавказской федерации, куда якобы вошли кубанцы, терцы, астраханские казаки, ставропольские калмыки с горными северо-кавказскими народами впридачу.
Писатель-атаман писал, прося Вильгельма:
«Содействовать присоединению к войску по стратегическим соображениям городов Камышина и Царицына... и города Воронежа, и станции Лиски, и Поворино... Всевеликое Войско Донское обязуется за услугу Вашего Императорского Величества соблюдать полный нейтралитет во время мировой борьбы народов и не допускать на свою территорию враждебные германскому народу вооруженные силы».
Большевики отдали Вильгельму одни земли России, другими «распоряжался» уже Донской атаман... Деникин понимал, что на беспринципность Краснова толкала зависимость от немцев на протяжении пятисот километров западной границы его области. Да делать Антону Ивановичу было нечего — хоть такой «союзник» перед крепнущей на глазах Красной армией.
Советское правительство переходило к общей мобилизации, упразднило войсковые комитеты, отменило у военных выборность. Большевики создали инструкторские школы для подготовки командного состава, взяли на учет царских офицеров, привлекли из них на службу массу бывших генштабистов.
Как боевые офицеры на это пошли? Было введено заложничество. Если офицер переходил к белым, отвечали все его родные, семья вплоть до детей. Их трупами чекисты-китайцы, например, наладили кормить зверей в петроградском зоосаде — так же, как когда-то в римских цирках бросали львам первых христиан. Вот после такого поэт А. Блок возненавидел свою поэму «Двенадцать», где «масонски-романтично» изобразил красных матросов, шествующих за Иисусом Христом в «белом венчике из роз».
200 тысяч китайцев вместе с такой же армией корейской неквалифицированной рабочей силы выписало в Россию еще царское правительство. Теперь в ЧК, «интернациональных» красных отрядах они упражнялись в азиатчине вместе с латышами, военнопленными венграми, немцами. Над «зверским механизмом» надзирали чекисты, над армейским — военные комиссары, с марта 1918 года контролировавшие всю жизнь красных войск.
К ноябрю Красная армия будет насчитывать до полумиллиона штыков и сабель, к 1919 году - уже 800000. Мобилизованные солдаты неустойчивы, их «скрепляли» комячейки в каждом отряде, полку. Против отступающих в бою встанут «заградотряды», расстреливая бегущих. 130 тысяч бывших унтер-офицеров, вошедших в Красную армию, так же во многом обусловят ее победу.
С девятью тысячами добровольцев, двадцать одним орудием, двумя броневиками выступил Деникин 22 июня (!) 1918 года во 2-й Кубанский поход против ста тысяч северо-кавказских красных войск, имевших более сотни пушек.
— Но за нами — военное искусство, — сказал командующий. — В армии — порыв, сознание правоты своего дела, уверенность в силе и надежда на будущее.
