Генерал Врангель называл здесь также Деникина «отравленным ядом честолюбия, вкусившим власти, окруженным бесчестными льстецами», думающим уже «не о спасении отечества, а лишь о сохранении власти».
Генерал Деникин ответил Врангелю:
Милостивый государь Петр Николаевич!
Ваше письмо пришло как раз вовремя — в наиболее тяжкий момент, когда мне приходится напрягать все духовные силы, чтобы предотвратить падение фронта. Вы должны быть вполне удовлетворены.
Если у меня и было маленькое сомнение в Вашей роли в борьбе за власть, то письмо Ваше рассеяло его окончательно. В нем нет ни слова правды. Вы это знаете. В нем приведены чудовищные обвинения, в которые Вы сами не верите. Приведены, очевидно, для той же цели, для которой множились и распространялись предыдущие рапорты-памфлеты.
Для подрыва власти и развала Вы делаете все, что можете.
Когда-то, во время тяжкой болезни, постигшей Вас, Вы говорили Юзефовичу, что Бог карает Вас за непомерное честолюбие...
Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло...
В своих воспоминаниях Врангель признает, что его письмо, «написанное под влиянием гнева», «грешило резкостью, содержало местами различные выпады». И все же отчего Антон Иванович так неколебимо отверг даже намеки на «честолюбие»? Честолюбие — вполне здоровое чувство не только у генерала, а прежде всего у солдата, который «начинается» с того, чтобы стать генералом. Не по-деникински прямо выглядит тут Деникин, и эта проблема неожиданно проявит себя в финале драмы главкома.
Жена Деникина Ксения Васильевна с дочкой Мариной, которой исполнился год, уже была в Константинополе. Ей Антон Иванович предельно искренне писал:
Душа моя скорбит. Вокруг идет борьба. Странные люди — борются за власть/ За власть, которая тяжелым, мучительным ярмом легла на мою голову, приковала как раба к тачке с непосильной кладью... Тяжко. Жду, когда все устроится на местах, чтобы сделать то, о чем говорил тебе...
Изнемогающий «царь Антон» — все о капусте, только сажать ее опять-таки не скоро придется, причем — на французском огородике.
Врангель и из-за моря на недовольных влиял. Многие из них прежде всего хотели рассчитаться с генералом Романовским, открыто говорили, что пора бы такого начштаба пристрелить. Деникин решил снять верного друга с этого поста, видел, что и самому надо с главкома уходить. Об его свержении вели интриги генералы Покровский и Слащев (который в конце концов станет преподавателем Академии Красной армии), но доконало поведение Кутепова.
Этот старейший деникинский боевой соратник, опасаясь, что ловкие донцы захватят все плавсредства, подготовленные в Крым, направил главкому требовательную телеграмму, граничащую с ультиматумом, беспокоясь за эвакуацию вверенного ему корпуса. Антон Иванович же всегда считал, что Кутепов сердечно его любил.
— Вот и конец! — сказал Деникин, прочитав телеграмму.
Позже он объяснит:
«Те настроения, которые сделали психологически возможным такое обращение добровольцев к своему Главнокомандующему, предопределили ход событий: в этот день я решил бесповоротно оставить свой пост. Я не мог этого сделать тотчас же, чтобы не вызвать осложнений на фронте, и без того переживавшем критические дни. Предполагал уйти, испив до дна горькую чашу новороссийской эвакуации, устроив армию в Крыму и закрепив Крымский фронт».
Чтобы аккуратно переправить армию с артиллерией и конским составом в Крым из Тамани, откуда узкий пролив до крымского берега, Деникин приказал Донской армии Сидорина и Добровольческому корпусу Кутепова оборонять Таманский полуостров. Но т.е приказа не выполнили. Оставшиеся войска неудержимо хлынули в Новороссийск, в его порту началась паника.
Тогда выручили союзники. Из Константинополя прибыл британский главком на Востоке генерал Мильн с эскадрой адмирала Сеймура. Срочно подошли в Новороссийск и французские суда. Но и они не могли вывезти коней и артиллерию. Свой штаб и донские штабы Деникин погрузил на пароход «Цесаревич Георгий».
Рассветом 27 марта 1919 года последними на русском миноносце «Капитан Сакен» уходили из Новороссийской бухты главком А. И. Деникин и его начштаба И. П. Романовский. В утренних сумерках они вдруг увидели, что на пристани стоят и взывают группы отставших. Деникин приказал капитану поворачивать. Погрузили опоздавших.
Тяжело груженный «Капитан Сакен» под грохот пушек приближающихся красных снова пошел в открытое море. Внезапно мимо него полным ходом пролетел в бухту миноносец «Пылкий»! Это горячий Кутепов, только узнавший, что не взяли 3-й Дроздовский полк, прикрывавший посадку, летел «дроздам» на выручку.
«Пылкий» подскочил к пристаням, и по нему ударили вступившие в порт красные. Миноносец бешено завязал с ними бой. Бил из всех орудий, кутеповцы строчили из пулеметов, чтобы успели на борт дроздовцы, ложившиеся смертью храбрых и на последних белых новороссийских дорогах...
Выпорхнули с Кутеповым и «дрозды». Расплылся и исчез из вида Деникина навсегда Новороссийск. Из Крыма он написал жене:
