— Деникин ответственен, но на его совести нет темных пятен; генерал же Романовский запятнал себя связью, хотя и не доказанной. На основании имеющихся у меня бумаг можно утверждать, что такая связь существует у Романовского с константинопольскими банкирами, которые снабжали деньгами и документами большевистских агентов, ехавших на работу в Добровольческую армию.
После убийства генерала Романовского Харюзин оставил на своей квартире в Шишли конверт с сургучной печатью:
«СООБЩЕНИЕ. Сообщаю, что 5 апреля 1920 г. в 5 ч. 15 м. дня в биллиардной комнате русского посольства в Константинополе из револьвера системы «парабеллум» мною убит двумя выстрелами ген. Романовский. Подтвердить могут лица, видевшие факт и узнавшие о нем немедленно.
Мстислав Харюзин».
Конверт найдут и вскроют после гибели Харюзина, которая произойдет через несколько месяцев в его командировке к Кемаль-паше, боровшемуся с англо-греческой интервенцией.
То, что Романовского убил русский офицер, засвидетельствовала дама, видевшая с этажа Харюзина, выбежавшего после выстрелов из биллиардной.
Деникин настоял, чтобы на панихиде по Романовскому не было русских офицеров: «После того, как русское офицерство так себя показало». Генерал Агапеев решил, что это касается лишь проезжих, но ему разъяснили: генералу Деникину вообще неприятно видеть форму русского офицера, лучше, чтобы на панихиде никого из них, кроме Агапеева, не было.
Англичане стали весьма отзывчивыми после отстранения с главкомов Деникина, увидев тем более, что он об их ноте, врученной Врангелю, не подозревает. Они ввели в русское посольство полицию и караул из своих новозеландцев, которые встали там, где надлежало пройти Деникину к гробу, и около него.
Возмущенный Антон Иванович также запретил надевать на покойника добровольческую форму, Романовского похоронят 8 апреля 1919 года на Греческом кладбище в казачьей форме.
В ночь на 6 апреля Деникин был на панихиде вместе со своей семьей. Залившись слезами, он отошел в угол комнаты.
Потом тело Романовского увезли в церковь Николаевского госпиталя, а Деникин вместе с женой, дочерью, Натальей Корниловой и се братом сели в поданные англичанами автомобили и в сопровождении британских офицеров отправились на пристань Дольма-Бахчи, чтобы отплыть в Англию.
Долее Деникин не захотел здесь оставаться. Вместе с «главкомом» отбыла и его теперешняя «армия» родни и близких, где было еще два офицера: кроме отчима его жены полковника Иванова, бывший адъютант генерала Алексеева, потом — Деникина, А. Г. Шапрон дю Ларре, произведенный в генералы в марте 1920 года «за боевые отличия».
Уходя из русского посольства, бывший главнокомандующий Белой армии увидел единственного местного русского офицера на его пути — генерала Агапеева. Деникин ни слова не сказал ему на прощание, только «слегка склонил голову». Антон Иванович (который сердится), уплывая навсегда из России, соизволил и там проститься лишь с ротой Ставки, хотя торжественно проводить его в церемониальном строю хотели многие.
Два конечных, драматически тяжелейших события деникинской военной судьбы: уход с главкомов и гибель самого близкого боевого соратника, — словно б сделали другим Антона Ивановича. И то, и другое было беспрецедентным по жесткости и жестокости, но вряд ли это может оправдать христианина Деникина, которым он твердо себя считал. Врангелевская «перевыборная кампания», убийство Романовского лишили Антона Ивановича сил «первый раз в жизни», но разве в бессилии как раз не должно прибегать к главному православному «оружию» — смирению, хоть ты и самолюбив? Ведь даже Харюзин говорил, что у Деникина нет на совести темных пятен.
«Обидеться» на «всю» Белую армию, на русскую военную форму - это и по-детски, и огромная гордыня. Очевидно, «царем» Антон Иванович себя все-таки ощущал, был не только «рабом» при «тачке» власти. Невольно вспоминаются строки о «честолюбце» Деникине из константинопольского письма Врангеля...
Дочь генерала Марина Антоновна, маленькой девочкой поплывшая тогда к британским берегам с обретенным, наконец, в семью папой, так прокомментировала мне его «лучшего друга» генерала Романовского:
- Может быть, он и был масоном, но не все масоны одинаково думают и одинаково себя ведут. Павел I в Голландии как будто стал масоном, в Стокгольме есть его портрет, где он одет в масона. Но Павел I был за автократию...
После константинопольского происшествия генерал Деникин уходит почти на двенадцать лет в молчание и затворническую жизнь, лично не вмешиваясь в общественную жизнь белоэмиграции, он обрек себя на самоизоляцию.
Броненосец «Мальборо» нес Деникиных в Британию сначала по Средиземному морю неторопливо, останавливался на Мальте и в Гибралтаре. Когда вышел в Атлантику, поднялась буря. Больше всех всполошилась нянька маленькой Марины, плача и причитая:
— И никто-то меня не похоронит, и рыбы меня съедят...
Няня раздражала Ксению Васильевну ревностной любовью к ее куколке-дочке, и былая институтка Ася, превратившаяся в крепкую домохозяйку, посмеивалась.
