В Англии Деникины во главе «взвода» их родни, близких высадились 17 апреля 1920 года в Саутгемптоне, сели на лондонский поезд. В столице на вокзале Ватерлоо генерала Деникина встретили представитель британского военного министерства генерал сэр Филипп Четвуд с несколькими офицерами и уже вернувшийся сюда генерал Хольман. Здесь также была группа русских военных, дипломатических представителей во главе с поверенным в делах Е. В. Саблиным и общественных деятелей, среди которых выделялся кадетский лидер П. Н. Милюков.
Саблин вручил Антону Ивановичу телеграмму из Парижа, полученную русским посольством на имя Деникина. В ней стояли подписи князя Львова; Сазонова -бывшего главы МИДа императорской России, потом — в правительствах Колчака и Деникина; а также Маклакова и даже Савинкова. Они «в дни тяжких нравственных мучений, переживаемых» генералом, выражали ему глубочайшее уважение, писали:
«Беззаветное высокопатриотичное служение Ваше на крестном пути многострадальной родины нашей, Ваше геройское беззаветное самопожертвование ей да послужит залогом ее воскресения. Имя Ваше сопричтется к славным и дорогим именам истинных начальников земли русской и оживит источник для духовных преемников святого дела освобождения и устроения великой России».
Разместили британцы Деникиных и приехавших с ними вместе в отличных покоях отеля «Кадоган». Лондонская «Таймс» писала:
«Приезд в Англию генерала Деникина, доблестного, хотя и несчастливого командующего вооруженными силами, которые до конца поддерживали на Юге России союзническое дело, не должен пройти незамеченным для тех, кто признает и ценит его заслуги, а также то, что он старался осуществить на пользу своей родины и организованной свободы.
Без страха и упрека, с рыцарским духом, правдивый и прямой, генерал Деникин — одна из самых благородных фигур, выдвинутых войною. Он ныне ищет убежища среди нас и просит лишь, чтобы ему дали право отдохнуть от трудов в спокойной домашней обстановке Англии...»
Влиятельнейшая газета во многом выражала мысли Черчилля, была права и насчет деникинских настроений. Низложенный «царь Антон» дождался безответственного счастья стать «капустным» и объявил себя Саблину «частным лицом»! Сказал, что хотел бы поселиться в тиши английской провинции. Саблин назвал несколько местечек в часе езды от Лондона, Антон Иванович замахал руками.
— Ой, нет, это близко, куда-нибудь подальше!
Поскорее отдохнуть или скрыться от всех этих внимательно рассматривающих его глаз мечтал Деникин? Наверное, все-таки — сбежать. Не мог он отказать во встречах только Уинстону Черчиллю. На следующий день после прибытия, телеграммно поблагодарив британского короля за гостеприимство в его стране, Антон Иванович нанес визит в военное министерство, где Черчилль пригласил генерала на официальный завтрак.
На завтраке Деникин был с супругой, как и Черчилль с его женой, за столом сидели и трое высших чинов министерства. Коснулись в разговоре главкома барона Врангеля. Бывший главком ВСЮР сказал:
— Врангель стоит во главе Вооруженных сил Юга России, ведя борьбу против большевиков. И поэтому ему надо всемерно помогать.
После завтрака Черчилль позвал своего десятилетнего сынишку Рэндольфа.
— Вот русский генерал, который бил большевиков.
Мальчишка уставился на Деникина во все глаза и
почтительно поинтересовался: сколько тот убил большевиков? Деникин расстроил его, сообщив, что лично — ни одного.
В Лондоне Деникин носил единственный свой военный мундир, и то не в комплекте — фуражки не было. Когда начинался дождь, надевал офицерский дождевик без погон, а на голову нахлобучивал клетчатую кепку, на какую пришлось разориться. Денег тоже не было. Когда выгреб здесь из карманов царские рубли, керенки, австрийские кроны и турецкие лиры, обменяли их всего лишь на сумму около тринадцати фунтов стерлингов... Зря притащил сюда Антон Иванович и коробочку с десятикопеечными монетами чеканки 1916 года в 49 рублей, тут они стали английскими грошами.
Ксения Васильевна придерживала привезенное столовое серебро: это НЗ на три-четыре месяца ближайшей жизни в английской глуши. Милюков предложил Деникину переговорить с заведующим выдачей ассигнований из прежних российских государственных сумм, находившихся в заграничных банках, чтобы выручить его семью на пропитание. Антон Иванович нахмурился.
— Не может быть и речи. То деньги казенные, а я -частное лицо.
Милюков также приставал к нему, чтобы генерал официально принял на себя преемство Верховной российской власти от погибшего Колчака, что Указом адмирала на такой случай и утверждено. Деникин отнекивался. Милюков восклицал:
— Что ж будет? Ведь к этой власти придет Керенский! Антон Иванович, по крайней мере, не делайте заявлений о своем отказе от преемства.
Деникин объяснял:
— Никаких заявлений вообще я не намерен делать. Верховной власти от Колчака я не принимал, следовательно, и отказываться не от чего.
