«Нравится мне Венгрия, то есть правильнее сказать, Шопрон, ибо больше я еще ничего от Венгрии не видела. Такой обильный край. Столько «плодов земных» я давно не видела. Кругом нас горы, лес. Мы гуляем далеко. Заберемся куда-нибудь на поляну, откуда хороший вид на поля, деревни, лежащий внизу город и на далекое большое озеро. Воздух — не надышишься!.. И бывают минуты, что в мою душу нисходит мир, такой полный, как не бывал со времени до войны... Много здесь народу, говорящего по-русски. Бывшие военнопленные, или, как Антон Иванович их называет, «мои крестники». Говорят по-русски чисто, почти без акцента».
«Крестниками» Деникин звал тех, кого его Железная дивизия брала в плен на Первой мировой войне. Сам он отмечал:
«Общее явление: ни следа недружелюбия после войны (враги!?). Чрезвычайно теплое отношение к русским. Каждый третий комбатант побывал в плену в России, и, невзирая на бедствия, перенесенные в большевистский период, все они вынесли оттуда самые лучшие воспоминания — о русском народе; о шири, гостеприимстве, о богатстве страны... Русский язык благодаря пленным очень распространен... Пленные венгры понавезли с собой русских жен...»
Все это касалось взаимоотношений с простыми людьми, а «сверху» генерал Деникин был обречен на повышенное внимание, где бы в Европе не оказался. Ему нанес визит местный губернатор, но более бойкими явились английские и французские члены миссии по установлению новых границ Венгрии.
Эти офицеры зачастили к Антону Ивановичу, и он так же «союзнически» их принимал. Венгерская администрация продолжала враждебно относиться к представителям победившей их Антанты. За Деникиным приставили филеров, начали перлюстрировать его письма. Пришлось генералу, как в Бельгии, и под Шопроном, где «не надышишься», послать резкое письмо в здешнее военное министерство. Слежку за ним и копание в его корреспонденции прекратили.
Позже Деникины прожили несколько месяцев в Будапеште. Русский дипломатический представитель в Будапеште князь П. П. Волконский отмечал: «Здесь держит себя вдали от всяких дрязг с достоинством и большой простотой генерал Деникин. Мы с ним навестили друг друга». Князь настойчиво убеждал Антона Ивановича сделать визит государственному главе Венгрии адмиралу Хорти. Деникин потом так ото комментировал:
«После года мне показалось это неудобным, и я не пошел. Так и прожили мирно три года».
Полная творческая обстановка опустилась на писате-ля-генерала, когда его семья переехала к живописному озеру Балатон. Здесь завершал Деникин работу над пятитомником «Очерков Русской Смуты». Второй их том вышел в ноябре 1922 года в Париже, третий - в марте 1924 г. в Берлине, как и последующие; четвертый том опубликовали в сентябре 1925 года.
Трудясь над этим своим главным документальным произведением, Антон Иванович крайне нуждался в архивах. Но сундук с делами канцелярии правительства Особого совещания, который Деникин вывез с собой в Константинополь, там и остался, когда генерал срочно покинул его после убийства Романовского. Привезли это сокровище Деникину только в 1921 году в Бельгию. Сундук сохранил журналы Особого совещания, подлинники приказов главкома, переписку с иностранными державами, текущую информацию о новых государствах на окраинах бывшей империи. Но все это было в хаотичном состоянии, масса времени ушла у Антона Ивановича на систематизацию документов, в какой у генерала не было помощников.
Ему требовался и архив императорской Ставки, да те драгоценные залежи оказались у Врангеля. Деникин ни в чем не хотел одалживаться у барона, но окружение нынешнего главкома Русской армии и так хорошо знало, над чем бывший главком мужественно трудится, перебиваясь едва ли не с хлеба на квас. Зам. начштаба Врангеля генерал Кусонский сам предложил Антону Ивановичу пользоваться архивом старой Ставки. А потом Врангель, находясь в Сербии, сделал истинно баронский жест: распорядился, чтобы все дела штаба Деникина за время его управления Югом России перешли к тому на хранение.
Деникинские тома «Очерков», выходящие один за другим, сделались актуальнейшим чтением для русской зарубежной аудитории — очевидцев затрагиваемых в них событий. Много страстей завертелось вокруг эпопеи, емко и талантливо создаваемой А. И. Деникиным. Он, изнемогавший от многочисленной переписки с участниками им изображаемого, позже рассказывал:
«Предлагал мне свое сотрудничество Филимонов, бывший Кубанский атаман. Но перед тем, не дожидаясь описания мною Кубанского периода в «Очерках русской смуты», он напечатал в «Архиве Русской революции» статью-памфлет, в которой пристрастно отнесся к моей деятельности и сказал неправду, которую нетрудно было опровергнуть документально... Встретив полковника Успенского, Филимонов сказал ему:
- Читали? Генерал Деникин, наверно, будет ругать меня в своих «Очерках». Так я, по казачьей сноровке, забежал вперед и сам его поругал. Покуда еще выйдет его книга, а от моего писания след все-таки останется.
