Но однажды оборзевший Васька учинил такое, что и тетке стало не до смеха. Ватуткину в тот день подфартило: отвлекая кузнеца лагерными и фронтовыми байками, Егор стибрил три подковы и еще какую-то полезную железяку и обменял на станции на целую литровую бутыль самогонки. Он тут же на месте попробовал — чистяк, аж жжется! Принес домой, садятся с Настюхой за стол, слюнки текут, только налили по первой, и тут, как вихрь, врывается Васька, хвать бутыль и был таков! Они даже не поняли сначала, что такое произошло. Опомнились, ринулись в погоню, а Васька стоит метрах в десяти, кривляется: «Не меня ли ищете, дяденька?» — и бутылью, гаденыш, трясет. Они к нему, а он отбежит подальше и опять дразнится. Так по всему селу, на потеху добрым людям, гонял он их, пока самому не наскучило. А тогда уж утек в лес, и поминай как звали. Вернулась бутыль на станцию и обменялась на хлеб, картоху и кусочек сала.
А во втором классе Вася решил покончить с Ватуткиным раз и навсегда.
Учительница читала им письмо Ваньки Жукова, когда дошло до знаменитого «…ейной мордой начала меня в харю тыкать», Ваське стала смешно, и он на весь класс расхохотался. Учительница его отругала, что он не сочувствует угнетенным, и поставила в угол. Васька стоял и думал, что Ванька этот просто дурак и трус, мог бы убежать и стать большевиком-подпольщиком.
В углу Бочажок стоял частенько, хотя учился — наперекор всему и назло всем — хорошо. Учительница, прочитав рассказ, стала объяснять, как плохо жилось при царизме и как хорошо сейчас, что никаких нет хозяев, и народ свободен, и дети счастливы.
— Но, ребята, нельзя забывать, чему учит нас любимый вождь, товарищ Сталин! Вот послушайте: «…По мере нашего продвижения вперед сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться…» Обостряться, ребята, понимаете? И мы должны быть бдительны и хорошо учиться, чтобы враги не смогли нас одолеть, чтобы никогда не вернулось то страшное время!
Вася задумался и тоже решил написать письмо. Когда все ушли (а Васе, зная его обстоятельства, разрешали ночевать в школе, учительница даже дала ему старый тюфячок, а подушку он сам из дома притащил), Бочажок достал с полки том Малой советской энциклопедии и вырвал из него лист папиросной бумаги, оберегавший какую-то картинку. Прекрасный, почти целый химический карандаш у него был, он выменял его на живого воробья у дочки нового председателя. Но уже стемнело, зажигать керосиновую лампу ему было строжайше запрещено, школа была на виду, сразу бы заметили, да и керосина в лампе не было, поэтому Вася пошел в избу-читальню, где его тоже привечали.
Послюнив карандаш и добившись яркого чернильного цвета, Вася написал печатными буквами:
«В газету „Знамя Октября“».
Дальше писал уже прописными:
«Дорогие товарищи!
Когда все советские люди работают, некоторые только пьют самогонку!
Это Егор Ватуткин. Он враг народа и вредитель. Капиталистический элемент.
Хотя жертва имперялизма».
(Вася засомневался в правописании «империализма» и вычеркнул всю строчку. Не надо никаких «хотя»!)
«Сказал, власть не советская, а саловетская. Дерется костылем даже по голове! Говорит, что газета „Правда“ только на подтирку и раскурку, вот тебе и вся правда. Он антисоветски настроен. Не работает, а пьет самогонку. Украл у соседа картошку, а сказал на меня. Меня и тетку бьет как царский жандарм».
(Ну, у соседа Васька тоже подворовывал, но в тот раз действительно не был виноват.)
Он заранее знал, как закончит письмо, он это вычитал в той самой районной газете и заучил ради риторической красоты:
«Довольно мы нянчились с такими горе-колхозниками! Пора уже вырвать с корнем эти сорняки (подумал, зачеркнул и написал «этих сорняков») на нашей колхозной ниве!»
Хотел на этом остановиться, но потом все-таки написал, хотя даже писать такое было ужасно и противоестественно:
«Ругал по матери товарища Сталина!»
(Это было преувеличение, если не клевета, похмельный Егор просто и без всякой злобы пробормотал: «Сталин-Хуялин», когда Вася с безопасного расстояния взывал к его сознательности и говорил, чему нас учит товарищ Сталин.)
«Напечатайте мой фельетон, чтобы его арестовали, а мы бы с теткой жили как все советские люди!
С коммунистическим приветом
Селькор Вася Бочажок».
Подумал и приписал:
«Учусь на хорошо и отлично. За ударную работу на прополке…» — но похвастаться тем, как его отметили и наградили, Вася уже не успел, кто-то схватил его за ухо, и ужасный голос прошипел в это полуоторванное ухо:
— Ты что?! Ты что делаешь?! Мерзавец!! Мерзавец!! Гадина!!
