И что не так? По мне так вполне достойно и Ленинской, и Сталинской премии. Чем, собственно говоря, хуже ваших… Ой, нет! Как говорил в любимом Степкином фильме перепуганный мсье Бонасье, «Никаких имен! Никаких имен!». Ну их, эти имена, в самом деле. Вот лучше еще одно прославленное стихотворение, никто из вас небось не читал.
И вот представьте — только что практикантка дочитала эту возвышенную аллегорию, как на весь притихший и, надо сказать, впечатленный класс прозвучал негромкий и делано скучающий голос:
— Господи! Какая же пошлость!
Одноклассники загоготали, одноклассницы возмущенно закудахтали, а растерявшаяся заочница покраснела и не сразу спросила:
— Ну почему пошлость? В чем же тут пошлость?
Анечка встала и, криво усмехаясь, сказала:
— Вы, Ольга Николаевна, наверное, считаете, что пошлость — это только когда непристойно?
— Ну почему… — начала оправдываться Ольга Николаевна, но Анечка перебила:
— Так у вашего Асадова и такое есть!
И продекламировала с издевательскими и действительно малопристойными интонациями специально выученное стихотворение из маминой книжки.
Ты бы, Анечка, чем изгаляться и насмешничать, задумалась бы тогда над этими строками — глядишь, и у тебя все вышло не так бы. Хотя после рождения Сашки такие сожаления звучат глупо и кощунственно, тут ты права.
А в классе стоял безобразный шум и гам. Восторг юношей и смущение девиц после Анечкиной декламации невозможно понять тому, кто не помнит непорочную стерильность советской школы, в этих стенах высоконравственное и поучительное асадовское стихотворение прозвучало едва ли не порнографией.
Ольга Николаевна чуть не плакала, а дрянная Анечка была невозмутима.
