Возбуждённый посланием, Нельсон признался Эмме:
— Это письмо, мой друг, выше всех наград и почестей. Оно до смерти всегда будет со мной.
Погиб же он через пять лет в большом Трафальгарском морском сражении, где под его командованием английская эскадра разгромила корабли франко-испанского флота. Флагманский корабль «Виктория» первым вломился в строй неприятельских судов. Нельсон стоял на мостике, наблюдая за ужаснейшим побоищем. Орудия били почти в упор, сокрушая настройки[19] и уничтожая матросов и офицеров. Палуба устилалась убитыми и ранеными.
Вдруг адмирал схватился рукой за плечо.
— Наконец меня доконали, — произнёс он и упал у ног капитана.
Французская пуля разворотила лёгкое, позвоночник.
Но даже в каюте, истекая кровью, Нельсон продолжал руководить сражением.
— Сколько захвачено судов? — спросил он капитана.
— Восемнадцать, милорд.
— Я рассчитывал на двадцать…
И ещё он вспомнил об Эмме и дочери, названной его именем, Горацией.
Эмма Гамильтон скончалась спустя десять лет в крайней нищете.
Несмотря на старания лекаря, болезнь не отступала. Словно бы предчувствуя худшее, Суворов пожелал ехать в Краков, поближе к дому.
— А ты, князь, поезжай к войскам, служба ждёт, — сказал он Багратиону.
— Завтра же отправлюсь.
Засуетился и Толубеев. Генералиссимус не удерживал его:
— Да-да, генерал, тебе давно уже следовало быть в столице. Ты там более надобен императору, чем здесь. Поезжай с Богом.
При Суворове остались казачий генерал Денисов и лекарь.
Надеялись, что в Кракове он отлежится, поправится, но там ему стало ещё хуже.
— Везите в Кобрин, — потребовал он, надеясь заодно поглядеть на своё имение, в котором бывал редким гостем.
— Надобно исполнить волю больного, — решил Денисов. — Дома стены помогают.
Это был третий приезд Суворова в своё дарованное ему имение. Жить там подолгу не позволяли дела, да и удалено оно от столицы. Не то что Кончанское на Новгородчине, которое было близким и родным.
Меж тем генерал Толубеев подкатывал к Петербургу. На последней почтовой станции его уже ждал офицер с каретой.
— Генерал-губернатор столицы граф Палён просил, прежде чем ехать к императору, непременно прибыть к нему. К тому же государь в столице отсутствует.
Палён был сама любезность. Усадив гостя, предложил отужинать и стал обстоятельно расспрашивать о Суворове.
— Это мне крайне важно, ведь на меня возложено торжество встречи генералиссимуса в столице. Рассказывайте, генерал, не только о его доблести, но и о просчётах, нарушениях. Я должен о них знать, чтобы вовремя защитить человека от недоброжелателей.
Когда он услышал о дежурстве генералов при Суворове, то насторожился.
— Так это же противу устава! — воскликнул он.
— Совершенно верно, но для пользы дела…
— Для пользы — это ещё надобно доказать, а факт нарушения наличествует. О нём непременно следует доложить государю. Ежели сокроете вы, доложат, на вашу беду, другие. Так что обязательно скажите.
На следующий день Павел принял Толубеева.
— Рассказывай, генерал, что наблюдал у Суворова.
Стараясь подавить волнение, тот начал говорить, как добирался до армии, как вручил полководцу рескрипт о возведении его в самый высокий в российской армии чин и как он, получив документ, едва не расплакался.
