— Мама, — я подошёл, чмокнул родительницу в щёчку и уселся на своё место.
По всей видимости, князь нажаловаться уже успел, но мой стратегический ход в виде поцелуя, как и всегда, сработал, и она сразу же подобрела. Поэтому только вздохнула, бросив нечитаемый взгляд на мужа, и произнесла:
— Слава, пожалуйста, перестань смущать прислугу своим видом.
— И в мыслях не было, — тут же обезоруживающе улыбнулся я, — кто же знал, что майка так сильно намокнет.
— Ведёшь себя, как проститут! — вдруг припечатал князь.
— Паша! — возмущённо воскликнула маман, а слуги тут же отвели взгляды, делая вид, что они где-то не здесь.
— И вот так всегда, — пробормотал я, сокрушённо качая головой и наливая себе в чашку куриный бульон.
Принялся прихлёбывать его вприкуску с ржаным хлебом.
— Нет, всё, Маша, — раздражённо содрав с груди салфетку, князь бросил её на стол и поднялся, — мне это надоело, я уезжаю.
— Куда⁈ — удивлённо переспросила княгиня.
— К отцу, в Тихвинское, на неделю. А ты можешь и дальше потакать его поведению.
Он зло ожёг меня взглядом.
— Только потом не удивляйся, когда он совершенно отобьётся от рук.
Маман недовольно поджала губы. Долгие десять секунд о чём-то напряжённо размышляла, затем резко дёрнула плечом, отвела взгляд от продолжавшего стоять мужа и вновь демонстративно принялась намазывать паштет на хлеб. Делая это, правда, несколько более резко, чем обычно. А папА, так и не дождавшись поддержки, только сжал спинку стула до побеления пальцев и гневно прошипел:
— Ах, вот так! Ну ладно, тогда счастливо оставаться, а я уезжаю на две недели!
Зло стуча ботинками, вышел в холл, крикнул камердинеру:
— Степан, собирай чемодан и пусть готовят автомобиль.
Затем, видимо в ответ на вопрос, громко добавил:
— В Тихвинское, на две недели. А может даже на три!
Снова послышались громкие шаги, что-то где-то грохнуло, упало, со звоном покатилось. Затем хлопнула дверь, и всё затихло.
«Ну, что ж, — подумал я, — по крайней мере, три недели дома будет тихо».
Князь, конечно, пока ещё никуда не уехал, только вещи собирать будут час, но княгиня точно не побежит его уговаривать остаться, я это видел. Ей и самой, похоже, эта вечная нервотрёпка в исполнении отца надоела. Впрочем, и скорый его отъезд тоже в восторг не приводил. Любила она его, это точно.
Поэтому, поднявшись с места, я подошёл, обнял её за шею, прошептал на ухо:
— Всё будет нормально, папа тебя любит. Он успокоится и вернётся.
— Я знаю, — вздохнула княгиня, затем повернула голову, встретившись со мной взглядом, и тихо произнесла, — иногда мне кажется, Слава, что ты делаешь это нарочно. Упорно хочешь поссорить меня с мужем и твоим отцом.
— Это не так, — тут же открестился я от подобных инсинуаций, тем более, что конкретно таких целей, и в самом деле, не ставил, — просто, как бы папа этого не отрицал, мы с ним очень похожи. Сама же знаешь поговорку, что два хозяина на одной кухне быть не может.
— Похожи, — снова вздохнула княгиня, затем спросила, — Ты в гимназию?
— Да, — кивнул я, — дашь машину?
Обычно я ездил на отцовской, потому что он редко покидал поместье так рано, но сейчас, по понятным причинам, этот вариант отпадал.
— Дам, куда я денусь.
Она нашла взглядом камеристку и приказала:
— Инга, пусть подготовят мой экипаж, отвезут княжича в гимназию.
— Спасибо, мама, — я снова чмокнул её в щёку и довольный отправился за портфелем.
Имение князей Деевых располагалось в Томском уезде Томской же губернии, и посещал я, естественно, Томскую мужскую гимназию, обучение в которой было обязательным для детей дворян, буржуазии и интеллигенции, а также для одарённых всех сословий.
Большое двухэтажное кирпичное здание находилось на Ново-Соборной площади, напротив городского сада. Одновременно в ней обучалось больше пяти сотен учеников, и гимназия по праву гордилась своими выпускниками, многие из которых вошли мужьями в семьи имперских чиновниц и иных состоятельных дам.
Гордилась и охотно принимала пожертвования, на которые бывшие ученики раскручивали своих вторых половин. Собственно, поэтому гимназия могла себе позволить и лучших учителей, многие из которых имели профессорское звание, и лучшую за Уралом библиотеку, насчитывающую более пятнадцати тысяч томов. В общем, Томская гимназия подгребала себе всё, что было самое лучшее. И не скажу, что мне это не нравилось. Наоборот, я с большим интересом и вниманием впитывал в себя новые знания, будучи уверенным, что получаю самое лучшее образование, какое только возможно.
Мы неспешно катили по улочкам Томска, а я, сидя на заднем сиденье, задумчиво поглядывал по сторонам и ловил себя на мысли, что мне нравится это место, этот мир и эти люди. Хотя бы потому, что у них не было всё подчинено одной только войне.
