После 17 сентября положение войск Юго-Западного фронта стало критическим. В окружении оказались 5-я, 37-я, 26-я армии, часть сил 21-й и 38-й армий Юго-Западного фронта. Начался их неорганизованный выход из окружения, а войска 37-й армии еще продолжали сражаться за Киев.
В ночь на 18 сентября начальник Генерального штаба Красной Армии передал в столицу Украины: "Ставка разрешает оставить Киевский укрепрайон и переправить войска 37-й армии на левый берег Днепра без серьезных потерь".
Рассказывает Я. Е. Чадаев:
"- На следующий день после падения Киева я зашел к Поскребышеву и узнал, что Сталин находится вне себя от катастрофы на Юго-Западном фронте.
- Только что состоялся крупный разговор Сталина с Хрущевым, - сказал Поскребышев. - Сталин прямо заявил Хрущеву, что за безрассудные действия тот заслуживает отдачи под суд Ревтрибунала. - Но я думаю, - добавил Поскребышев, - до этого дело не дойдет.
- Значит, Сталину сейчас не до моих документов? - спросил я.
Поскребышев зашел в кабинет Верховного и, вернувшись, сказал:
- Заходи, только ненадолго.
Я вошел в кабинет и сразу же подошел к столу, над которым наклонился Сталин, рассматривая карту Юго-Западного фронта.
- Если все подготовлено правильно, давайте подпишу, - сказал Сталин, чуть взглянув на меня, и стал читать проект постановления ГКО.
В это время вошел Поскребышев и доложил, что у телефона маршал Тимошенко. Сталин поднял телефонную трубку и сразу же спросил, как идет отход войск на новые рубежи.
Я стоял очень близко по ту сторону Сталина, с которой он держал у уха трубку. Тимошенко говорил своим зычным голосом, и мне почти все было хорошо слышно.
- Нормально, - прозвучал в трубке голос маршала.
- Потери?
- Отходим с боями, а потому и потери есть.
- Бессмысленной отваги не допускайте, с вас хватит!
- Не понимаю.
- Тут и понимать нечего. У вас иногда проявляется рвение к бессмысленной отваге. Имейте в виду: отвага без головы - ничего.
- Выходит, что я, по-вашему, только на глупости способен?
- О, не перевелись, оказывается, еще рыцари! Загубленных талантов не бывает...
- Я вижу, вы недовольны мной, - слышался густой бас Тимошенко.
- А я вижу, вы слишком раздражены и теряете власть над собой.
- Раз я плохой в ваших глазах, прошу отставку. Сталин отвел от уха трубку и сказал:
- Этот черт орет во всю грудь, и ему в голову не приходит, что он буквально оглушил меня. Что? Отставку просите? Имейте в виду: у нас отставок не просят, а мы их сами даем...
- Если вы находите - дайте сами.
- Дадим, когда нужно, а сейчас советую не проявлять нервозности - это презренный вид малодушия.
Наступила небольшая пауза, потом послышался голос Тимошенко:
- Извините, товарищ Сталин, погорячился. Сталин понимал, что время было напряженное, нервы у товарищей часто были на пределе. Случалось, в пылу раздражения или под влиянием острой минуты тот или иной руководитель вспылит. Сталин с пониманием относился к таким "взрывам" и нередко своим спокойствием охлаждал пыл не в меру горячих сотрудников. Но, пожалуй, более часто он не только одергивал таких, лишал доверия, но и немедленно снимал с постов.
Когда пыл прошел, Тимошенко спокойно, по-деловому доложил, на какой рубеж он отводит войска. В конце разговора Сталин сказал:
- Завтра снова информируйте меня лично.
Он в беспокойстве прошелся по кабинету. Чувствовалось, что переживает за резкий разговор с маршалом, на котором явно сорвал свою досаду за провал. Сталин молча подписал проект постановления и кивнул мне, что можно уходить".
Непросто и нелегко было осуществить выход войск из окружения, все армии, корпуса и дивизии вели напряженные бои с обступившим их противником. Кирпонос принял решение, не теряя времени, немедленно, с утра 18 сентября, нанести удар в нескольких направлениях созданными для этого ударными группами и вывести войска фронта из окружения.
Большой героизм проявили воины и командиры 37-й армии, защищавшей Киев. Постоянными контрударами они не давали противнику возможности вступить в город. Баграмян в своих воспоминаниях пишет: "Защитников Киева не в чем было упрекнуть. Они выполнили свой долг. Киев оставался непокоренным. Враг так и не смог взять его в открытом бою. Только в силу неблагоприятно сложившейся для войск Юго-Западного фронта обстановки по приказу Ставки наши воины покидали дорогой им город и твердо верили, что обязательно вернутся". Не случайно за эту самоотверженную оборону Киеву присвоено звание "Город-герой".
Взорвав мосты через реку Днепр, 37-я армия отходила с тяжелыми боями и медленно, но упорно продвигалась к своим. Многие погибли во время этого отхода, но все же большая часть бойцов и командиров пробилась сквозь вражеские войска.
