Суворов в некоторых отношениях пошёл ещё дальше Румянцева. Будучи тут новичком, он старался ставить подчинённые ему войска на Суворовскую ногу, применяя к ним основные положения своего "суздальского учреждения". Он употребляет в бою колонны с дистанциями, чтобы за головной частью всегда находился резерв; резерв у него везде играет важную роль. Мы видим употребление стрелков, в виде особых небольших отделений, которым указываются места при колоннах линейной пехоты. Каре он принял сразу, как лучший способ построения против турок, но размеры Румянцевских каре уменьшил, строя их даже из рот. Многие тактические приёмы Суворова сделались потом правилом для всей Европы, хотя заимствовали не у него, а у французов, выработавших собственную тактику во время войн революции. Его тактика в Турции, как и в Польше, была
Когда война с польскими конфедератами едва окончилась, а с Турцией ещё продолжалась, на восточной окраине Европейской России вырос грозный мятеж.
На Яике давно было неспокойно. С одной стороны историческая привычка казаков жить в буйной, своенравной вольности, с другой — притеснения и произвол назначаемых правительством атамана и старшин, питали внутреннее недовольство и тревогу. В начале 1772 вспыхнул открытый мятеж. Мятеж усмирили, но корень его остался; ожесточение и жажда мести под внешним гнётом только крепли и приобретали упругость. Новый взрыв обещал сделаться страшным.
В это время появился на Яике донской служилый казак Емельян Пугачёв, назвавшись мнимоумершим Императором Петром III. К нему стали приставать злоумышленники, следом повалили тёмные люди низших сословий, которым жилось далеко не льготно. Пугачёв обещал разные блага и вольность. Первую вооружённую попытку Пугачёв сделал на Яицкий городок, но неудачно; неудачи повторялись и впоследствии, но дело ширилось и росло. Пугачёв брал один за другим жалкие укреплённые пункты азиатского рубежа, часто с помощью измены; казнил начальников и дворян; присоединял к своим шайкам казаков и нижних чинов. Киргизы, калмыки, татары, башкиры помогали ему прямо либо косвенно. Крепостных Пугачёв заманивал обещанием воли, казаков — удовлетворением их жалоб и неудовольствий, раскольников — уничтожением нововведений, кочевников и всех вообще — грабежом чужого добра. Ужас и смятение забирались все дальше; восточные губернии чуть не до самой Москвы представляли собой почву над вулканом. Дворяне и люди имущие тщетно ждали помощи: войска были стянуты к дальним европейским границам, здесь находились лишь разбросанные, редкие команды, начальники отличались робостью, в рядах войск была измена.
Екатерина вверила командование операциями против мятежников генералу Бибикову, которого способности и распорядительность, при твёрдом, самостоятельном, но уживчивом и прямодушном характере, были испытаны перед тем в Польше. В конце 1773 Бибиков прибыл в Казань и взялся за дело; успех стал покидать Пугачёва. После нескольких побед Голицына, Мансурова, Михельсона, Пугачёв очутился в положении почти безнадёжном, но неожиданная кончина Бибикова в апреле 1774 снова поправила его дела. Он даже усилился против прежнего, расширил район действий и влияния, добрался до Казани и хотя не взял крепости, но разграбил и сжёг город.
Разбитый здесь полковником Михельсоном, который по недостатку и крайнему изнурению кавалерии не мог преследовать мятежников, Пугачёв переправился на правую сторону Волги и взбунтовал все приволжье. Господские крестьяне и иноверцы возмутились; полилась кровь воевод, дворян, священников. Дух мятежа, как зараза, переносился от одной деревни к другой; целые области подымались от появления нескольких агентов Пугачёва. Прошло немало времени, пока правительство убедилось в необходимости снабдить широкими полномочиями новое лицо для энергичных мер против мятежа, и в июле это поручили графу П. И. Панину. Заключение мира с турками позволило усилить действовавшие против Пугачёва войска и послать на театр мятежа Суворова.
Назначение Суворова было предложено ещё в марте; выбор пал на него не только вследствие его репутации, но и по указанию Бибикова. Но Румянцев не счёл возможным откомандировать Суворова тогда же, ибо последний находился на посту, и внезапный его отъезд дал бы туркам повод полагать, что наша внутренняя смута весьма опасна.
В день получения Государыней известия о переходе Пугачёва на правый берег Волги, послано Румянцеву приказание — как можно скорее отправить Суворова в Москву. Суворов, находившийся в Молдавии, тотчас же поскакал на почтовых, повидался в Москве с женой и отцом, по оставленному Паниным приказанию сел на перекладную и в одном кафтане, без багажа, помчался в село Ухолово, между Шацком и Переяславлем Рязанским.
