- Чем у нас чистят полы?
- Нашатырем, ваше сиятельство! - не задумываясь, брякнул Столыпин.
- Что стоит в день?
- Двадцать пять червонцев.
- Помилуй бог, как дорого!
Графиня и все сидевшие возле Суворова рассмеялись.
Столыпин понял, что Александр Васильевич, увидев, как они углубились в свои разговоры, хотел посмеяться - неожиданным и нелепым вопросом смутить его.
Вывернулся!
Суворов был весел, шутил, ухаживал за графиней, уговорил ее выпить рюмку малаги. И много ел.
Прошка подошел к Суворову и бесцеремонно потянул у него из рук тарелку с рисовой кашей:
- Позвольте, ваше сиятельство!
- Куда ты?
- Позвольте!
- Я еще не съел!
- Позвольте. Довольно!
- Как довольно? Я есть хочу, Прошенька!
- Не приказано.
- Кто не приказал?
- Фитьмаршал.
- А, фельдмаршал... Его надобно слушать, помилуй бог!
И он позволил Прошке убрать тарелку: Суворову запрещено было много есть.
- Александр Васильевич, вас здесь обижают, не дают и покушать. Приходите ко мне обедать, - смеялась графиня.
- Благодарствую. Но этот человек найдет меня и у вас. У него я за столом, точно Санчо-Панса во время губернаторства на острове Баратария...
Когда встали из-за стола, товарищи окружили Столыпина.
- Саша, откуда ты взял, что полы чистят нашатырем?-смеялись они.
- Сболтнул, что пришло в голову.
- Молодец!
К Столыпину протискался и генерал-поручик Киселев. Он крепко пожал ему руку:
- Спасибо, дружок! Почему ты узнал, что мне будет такой прием?
- Он Александра Васильевича хорошо знает, - ответил за друга Уткин.
- Вы помедлили являться, он и узнал, что вы чувствуете свою вину, не знаете, как показаться на глаза...
Выходили из зала.
Суворов, провожая графиню, кончал какой-то разговор:
- Вы говорите, что фортуна, как и купидон, слепая? Не верьте, графинюшка, этому мальчишке.
Он играет в жмурки, а из-под повязки плутовски подглядывает. Иначе он не догнал бы своей душеньки...
Проводив графиню до лестницы, Суворов ушел отдыхать.
Все разошлись.
Прошка, и тот ушел на квартиру к своей жене. Денщиков Столыпин отпустил в местечко.
Столыпину уходить никуда было нельзя - сегодня он дежурил у фельдмаршала. Он сел в приемной на диван и от скуки взял со стола истрепанный том журнала "Дело от безделья" за 1792 год, принесенный кем-то из адъютантов для препровождения времени.
Перелистывал, читал:
Ежели захотим мы рассматривать человека надлежащим образом во всех окрестностях его, тогда неминуемо долженствует разобрать и то, в каких отношениях находится он ко всем вещам, вне его сущим...
Переворотил еще. Глянул стихи:
Песнь в честь храбрых
Российских войск на юге
Не сведем Россам страх,
Не таковы их души,
На море и на суше
Разят врагов, как прах.
Все о нем, о Суворове. Тысячу раз это читывал. Полистал еще.
Вот песня - это интереснее:
Поля, леса густые,
Спокойствия предел,
Где дни текли златые,
Где я драгую зрел!
Прочел все семь строф. Зевнул. Спать хочется до смерти. Швырнул журнал. Отстегнул шпагу, прилег.
...Его разбудил Прошка. - Вставай, уже за полдень! А он спит! громко, во весь голос орал Прошка. Столыпин вскочил.
- Тише! Фельдмаршал спит!
- Какое там спит. Ляксандры Васильича нету.
- Неужто проспал? Не слыхал? Срамота!
Столыпин осторожно приоткрыл дверь в фельдмаршальскую спальню. На сене - никого. Кинулся в переднюю к вестовому:
- Куда ушел фельдмаршал?
- Сюдой не проходил, ваше благородие!
- Куда же он девался?
- Да что, впервой, не знаешь? В окно ушел, - подсказал Прошка, убирая постель Александра Васильевича. - Ишь, гуляет, цветочки рвет.
Столыпин глянул в окно. Суворов шел по саду. Он пристегнул шпагу и тоже вылез в окно. Быстрыми шагами стал догонять фельдмаршала.
Суворов, не оборачиваясь, тоже прибавил шагу.
Столыпин побежал. Суворов побежал тоже. Но Столыпин все-таки настиг его. Суворов круто обернулся. Весело спросил:
- Что, отдохнул, ваше благородие?
- Отдохнул.
- Ну, пойдем еще поработаем. А я цветочков набрал - вишь какая прелесть! - показал он на пышный букет розовых, фиолетовых и белых астр.
Потом вынул из кармана черепаховую, отделанную золотом табакерку с портретом Екатерины - подарок императрицы - и посыпал нюхательным табаком цветы. Понюхал. Покачал от удовольствия головой:
- Приятно! На, понюхай!
Столыпин понюхал, чихнул и, улыбаясь, пошел вслед. за фельдмаршалом к дому.
Вечером, умываясь на ночь, Суворов позвал Столыпина:
- Мальчик!
- Чего изволите?
- Завтра - суббота?
- Так точно, суббота!
- Пушки не боялись бы лошадей!
- Слушаю-с!
Больше спрашивать невозможно: нужно сообразить самому.
Столыпин в раздумье вышел из спальни: как бы не напутать, правильно отдать приказ.
Когда фельдмаршал говорил: "Патроны не мочить!" - это значило, что будет ученье на реке - переходить реку. Но "пушки не боялись бы лошадей"? Столыпин послал вестового за дежурными подполковниками - Каменевым по кавалерии и Тихановским по пехоте.
Через некоторое время подполковники явились. Столыпин передал им слово в слово приказ фельдмаршала. Стали думать сообща: что бы это могло значить? Предполагали, строили разные догадки.
Наконец Столыпин сказал:
