Приземистый янычар выскочил из-за куста и взметнул над головой кривым клинком. Суворов, больше наугад, привычно отпарировал удар. Сталь звонко чиркнула по стали. Суворов едва удержал в руках шпагу - так силен был удар. Он отпрыгнул назад, готовясь к следующему нападению. Янычар снова занес шашку. Суворов отбил и это нападение.
И тут из-за плеча Суворова кто-то выстрелил в янычара. Турок упал.
Суворов побежал вперед, к орудиям. Три орудия были уже в руках у русских. Только вокруг последнего шла свалка - турецкие артиллеристы отбивались шашками и ятаганами от астраханцев. Суворов поспешил туда.
Но не успел он сделать двух шагов, как впереди что-то грохнуло и ударило в грудь. Суворов отлетел в сторону и упал, больно стукнувшись боком о сломанный лафет. В глазах пошли круги. Захватило дух.
Сержант Горшков и какой-то солдат подняли Суворова. Суворов стоял, левой рукой держась за ушибленный бок, а правой судорожно сжимая эфес шпаги.
Он огляделся - четвертое орудие чернело на земле. Вокруг него лежали тела турок и русских. Кто-то стонал. Суворов догадался: пушка разорвалась, перебив и переранив окружавших ее.
Горшков хотел вести Суворова назад, к реке, но Суворов отстранил его, мотая головой. Он едва нашел в себе силы выдавить:
- Ничего, вперед!
И, прихрамывая и потирая левый бок рукой, он побежал к турецкому лагерю, из которого астраханцы гнали штыками обезумевших от страха разбитых турок.
VI
Подлинно мы были вчера
veni, vidi, vici, (пришел, увидел, победил)
а мне так первоучинка.
Письмо Суворова к Салтыкову после Туртукая
За три часа поиск был удачно окончен - семьсот человек русских разбили у Туртукая четыре тысячи турок.
Когда русские овладели всеми тремя лагерями, князь Мещерский отправил на помощь сто пятьдесят охотников из карабинеров и шестьдесят казаков Сенюткина. Лошади плыли за лодками.
Турки были разбиты и бежали, кто - к Шумле, кто - к Рущуку.
Несчастливо начинавшийся поиск, который из-за непонятной медлительности и несговорчивости упрямого и глупого "Ивашки" неоднократно стоял под угрозой срыва, закончился столь удачно. Русские войска взяли 6 знамен, 16 пушек и захватили 51 судно на Дунае.
Суворов был счастлив - первая самостоятельная операция выполнена отлично. Все уже сделано, можно возвращаться восвояси с победой и трофеями. Суворов даже не обращал внимания на то, что болят контуженные бок и грудь. Он ждал только, когда вернутся две роты, посланные в Туртукай взорвать пороховой магазин и сжечь весь город.
Он ходил по площадке холма, глядя вниз, на Дунай, где у лодок копошились солдаты. Они переносили раненых, волокли на сходни турецкие пушки, - две из них, наиболее тяжелые, пришлось сбросить в Дунай.
Из Туртукая шли группами, ехали на волах обыватели - булгары, валахи, молдаване. Суворов приказал переправить их с имуществом на русскую сторону.
Но вот раздался оглушительный взрыв. Весь Туртукай заволокло дымом, потом прорвалось, заполыхало резвое пламя: это взорвали пороховой склад. Один за другим занимались дома, горела мечеть, пылал дом паши.
"Можно, пожалуй, писать донесения", - подумал Суворов. Он пошарил в карманах - бумаги не оказалось.
- Горшков, нет ли у тебя бумаги?
- Есть небольшой клочок, ваше превосходительство, - ответил сержант, подавая измятую осьмушку. Суворов повертел в пальцах серый листок.
- Маловато. Ну да ничего. Я кратко напишу: победа сама за себя скажет!
Он сел на пенек и задумался. Первое надо написать "Ивашке". Этому упрямому глупцу.
Разорвал листок пополам. Написал:
Ваше сиятельство,
Мы победили! Слава богу, слава вам!
А. Суворов
Взялся писать второе, графу Румянцеву! А в уме вдруг возникли рифмованные строчки: вспомнилось старое! Что, ежели так и написать, стихами? "Ивашке" этого нельзя было бы, но графу Петру Александровичу - вполне можно: он во сто крат умнее "Ивашки". Он не обидится, он - поймет!
И генерал-майор написал главнокомандующему донесение:
Слава богу, слава вам
Туртукай взят, и я там!
Из-за Дуная вставало яркое солнце.
Глава четвертая
ВАРЮТА
Коль дойдет когда нам дело
До войны иль до любви,
Наши всюду идут смело,
Жар весь чувствуя в крови.
Солдатская песня
I
В церквах только ударили к заутрене, когда Суворов приехал в Москву. Снег на улицах еще казался голубым. Окна домов были темны; лишь кое-где мелькал огонек.
Москва просыпалась.
Сани легко бежали по выезженной, раскатанной дороге. Суворов лежал на дне саней, запахнувшись в шубу и засунув в рукава озябшие руки, - ни перчаток, ни рукавиц он никогда не нашивал. Ноги, обутые в легкие сапоги, зашлись от холода - еще перед заставой начало покалывать в пятки.
"Ничего, теперь уж скоро! - думал Александр Васильевич, стуча нога об ногу и глядя по сторонам. - Вот батюшка удивится и обрадуется моему неожиданному приезду!"
Стал думать об отце.
