Василий Иванович считал: из сына тогда не получилось писателя, теперь не выйдет полководца.
Да разве мало быть просто честным человеком? Разве мало заниматься своими поместьями, хозяйством? Ведь труд сельского хозяина так же почетен, как и работа воина.
Василий Иванович не терял надежды на то, что сын наконец послушается его и выйдет в отставку. Главным доводом его было слабое телосложение сына.
- Ты не вынесешь военной жизни, - постоянно твердил Саше отец.
Он не переставал убеждать Сашу всякий раз, как сын возвращался домой. И теперь Суворов ждал такого разговора.
"Не проговориться бы, что в Негоештах меня свалила с ног проклятая лихорадка!" - подумал Александр Васильевич. И тотчас же Суворову вспомнилось, как в июне, когда был задуман второй поиск на Туртукай, лихорадка так затрясла его, что он не мог ходить и от слабости чуть говорил.
Но все-таки Суворов сам руководил поиском и сам вел войска в бой, хотя два офицера поддерживали его под руки, а адъютант передавал его приказания, которые Суворов едва шептал. И все-таки во второй раз турки были разбиты.
Суворов улыбнулся.
"Теперь о суворовской тактике знает вся армия, знает матушка императрица!"
...Суворов оглянулся - сани мчались уже по знакомой, родной Царицынской улице.
Вот уже и церковь Федора Студита. Та же красная кирпичная ограда, железная калитка и, кажется, все те же нищие на паперти. А за церковью третий дом, одноэтажный, каменный - их, суворовский.
Суворов издалека увидел: свет только в поварне да у батюшки, в угловой горнице. Старик проснулся, жалеет жечь свечу и сидит при лампадке.
Сани остановились у калитки. Суворов скинул с плеч шубу, легко и быстро перебежал к черному крыльцу и с удовольствием застучал намерзшими сапогами по ступенькам. Вбежал в сени. Справа, из людской половины, где помещались музыканты, певчие и прочая дворня, открылась дверь и выглянула чья-то голова.
- Молодой барин! - услышал Суворов за собой. Суворов бежал привычным путем через все нежилые, нетопленые комнаты большого дома. В них гулко отдавались шаги. Сквозь замерзшие окна лился голубой утренний свет. Скорее угадывая, чем различая в этой полутьме, Суворов увидел в зале изразцовую печь, ломберный стол, какие-то кадки на полу, холст на креслах.
"Должно быть, недавно приезжали из подмосковной с припасами".
Впереди распахнулась дверь. На пороге показалась знакомая фигура отца в халате и туфлях.
- Сынок! Сашенька!
Генерал-майор Суворов упал на колени, целуя небольшую сухую руку отца. Отец поднял, обнял его.
- Ступай, ступай ко мне, тут холодно! - говорил он, подталкивая сына в жарко натопленную горницу.
Суворов сбросил на руки дворового человека, который бежал следом за ним по всем комнатам, свой настывший плащ и шляпу и, потирая руки, заходил по горнице.
- Ну, что, папенька, как живы-здоровы? Как Аня, как Манечка? - спросил Суворов о сестрах.
- Слава богу, все здоровы. А ты, Сашенька, не озяб ли? Гляди, не простудился бы!
- Ничего. Мне не холодно было - я ведь в шубе ехал.
- У нас морозы стоят настоящие. Давеча из Рождествена привезли продукты - битую птицу. Так гуси и утки словно каменные. Хорошо продали птицу, - рассказывал сыну Василий Иванович,-да и грибов пуда четыре. Ты, может, отдохнешь, приляжешь? - сказал он, увидев, что сына не очень-то интересуют хозяйственные дела.
- Я, папенька, выспался в дороге, - покосился на пуховики отца Суворов.
Дворовый человек зажег свечу. Комната осветилась. Шкаф с книгами. Стол, на нем тетради с записями прихода и расхода. Часы в деревянной подставке. Бронзовая чернильница. Все знакомое с детства.
- А ты что-то худоват нынче, Сашенька. Здоров ли? - спросил отец, пристально глядя на сына, ходившего из угла в угол.
- Здоров, слава богу!
- Может, с дороги рюмку водки выпьешь? С морозу хорошо.
- Я, пожалуй, раньше умоюсь,- ответил Александр Васильевич. - Тебя как звать? - обернулся он к дворовому человеку, который стоял у двери, с любопытством разглядывая молодого барина-генерала.
Это был толстощекий парень с крупным носом.
- Прохор, - глухим басом ответил он.
- Экий у тебя голос - ровно у протодьякона, - заметил Суворов, оглядывая парня.
- Определил его в певчие, да толку мало: одно знает - водку хлестать. Хочу в Кончанское отправить,- сказал Василий Иванович.
Прохор виновато потупил глаза. Насупившись, смотрел в пол.
- Ну, Прошка, тащи в баню два ведра воды. Я следом иду, - приказал ему Суворов.
Прошка глядел, не понимая, что это значит. Его сомнения тотчас же высказал старый барин:
- Сашенька, да ведь баня-то не топлена. Обожди, велю к вечеру истопить.
- Я и в холодной окачусь! - ответил Суворов, накидывая плащ. - Ну, чего ж ты стоишь? Ступай! - сказал он Прошке. - Да полотенце не забудь!
Прошка исчез за дверью.
- Ведь эдак, упаси господи, простудишься, сляжешь! Ведь не лето же, а декабрь на дворе. Через неделю рождество!-говорил отец.
- Ничего не будет-не впервой!-улыбнулся Суворов, выходя из горницы.
Василий Иванович от досады только хлопнул себя руками по халату.
"Опять за свое! Строптив, точно покойная Авдотьюшка!"-огорченно подумал он.
