— Вопрос сложный и непростой. Но брать на себя единолично его не собираюсь. Все вы знаете о комиссии, что работает под нашим патронажем и расследует преступления, что совершили фашисты против советского народа во время войны. Не все из них изобличены и еще не получили по заслугам. Много бывших нацистов бежало и скрываются от правосудия. Нашими органами уже определен ряд лиц, ответственных за ряд массовых убийств. Но мы не можем их получить под свою юрисдикцию законным путем. Вы сами знаете, почему. Есть предложение использовать методы, схожие с теми, что применяет Моссад. По возможности вывозить нацистов на территорию Советского Союза, а если нет… Им уже вынесены приговоры.
Повисшее в кабинете молчание первым прервал Косыгин. Все-таки есть смелость у человека. Рано его убирать.
— Не станут ли такие радикальные методы темным пятном на нашей международной репутации, Леонид Ильич?
Меня ожидаемо поддерживает Машеров. В Белоруссии за последние месяцы прошло немало процессов. Память у них о геноциде сильна.
— То есть мы позволим злу остаться безнаказанным? Они же у нас такое творили!
Косыгин нахмурился, но продолжал упираться.
— Но наши действия будут иметь последствия…
— Большевиков не испугаешь!
Внушительная часть членов и кандидатов Политбюро смотрит на меня осуждающе. Они понимают мою хитрость. Ответственность будет коллективная. Так и власть у нас общая! Привыкайте, ребята. Я единолично на горбу страну тащить не намерен! Сталин пытался вас приучить к порядку, но вы же сами после его смерти перегрызлись.
— Голосуем!
— Единогласно!
Куда они денутся с подводной лодки! Каждый смотрел за другим. Проголосуешь против, станешь врагом остальных. Заседание окончено, все торопливо встают.
— Андрей Павлович, тебя я попрошу остаться.
Кириленко ничего не понимает, но садится обратно.
— Что-то случилось?
— Почему обязательно случилось?
Жму селектор и заказываю чай. Секретарь уже знает мои привычки, и Людочка появляется буквально через минуту. Аккуратная, беленькая и длинноногая. Нет, это не мой заказ, но эти жуки враз вычислили мои предпочтения. Официантка ловко раскладывает приборы, наливает чай. Я невольно кошусь на ее «тыл» в меру короткой, но обтягивающей все выпуклости юбке. Стараюсь поддерживать «отечественного производителя», поэтому фарфоровый сервис Ломоносовской фабрики, чай грузинский, сорт высший. Не смейтесь, ручная сборка чудо как хороша. Это потом, когда начали неудачно вводить машинную уборку, качество поползло вниз. Делаю первый, самый приятный глоток. Кириленко поглядывает на мою блаженную улыбку и пожимает плечами. Не все умеют радоваться малому.
— Андрей Павлович, тебе не кажется, что наша оборонная промышленность иногда работает вразнобой? — секретарь ЦК, отвечающий за промышленность в целом от неожиданности наклонил голову.
— Леонид Ильич, говори прямо. Этот клубок не нами создавался.
— Не бойся, кроить и рушить не полезу. Работает и хорошо.
В СССР к этому времени создалась крайне интересная ситуация. При всей его централизованности управления единого центра, чтобы следить за ВПК не было. Даже в Центральном комитете. Ответственные лица имелись, системы нет. Заказы были разбросаны по разным министерствам: авиационной промышленности; оборонной промышленности; общего машиностроения; радиопромышленности; среднего машиностроения; судостроительной промышленности. Одни и те же предприятия могли выпускать продукцию как военную, так и гражданскую. Отчасти это объяснялось возможностью промышленной мобилизации в случае войны. Оценки возможностей противника страдали явным преувеличением их мощи.
Наши коммунистические стратеги откровенно побаивались капитализма. И с этим явлением надо что-то делать. Всех по делегациям не пошлешь. Да и что они там видят из окон отелей и автомобилей? С нищенскими командировочными. Даже в МИДе не сильно представляют, чем на самом деле живет западное общество. Разве что внешняя разведка обладает некоторыми познаниями, но в силу специфики делиться не собирается. Хотя я дал задание собрать информацию у нелегалов, очистить её от секретности и подготовить брошюру для идеологического отдела ЦК.
Помню, Фурцева после этого прибежала ко мне в ярости! Как можно утверждать, что люди при капитализме живут хорошо! И вовсе не готовы совершать революцию! Пришлось заказать чай, потом бутылку вина и долго приводить «Екатерину Великую» в чувство. Как далеки все-таки наши партийные функционеры от обычной действительности. Втемяшили себе в голову некие параметры и живут с этим. Катерина мне нравилась. Боевая, деловитая, точно не дура.
