И потому на пальцах я смог объяснить ей, что в бедной аграрной стране не могут жить богатые люди. Вернее, только малая часть, как при царизме. Мы добились колоссального прорыва к сороковому году, но дальше произошел обвал, из которого только-только выкарабкиваемся. И нам необходим резкий рывок, чтобы подняться на следующую ступень. Но старыми методами добиться этого уже не удастся. Резервы энтузиазма исчерпаны, деревня сама просит обратных вложений. После пылесоса «Целины» у нее ничего не осталось.
— И что делать? — жалобно спрашивает Фурцева. Как ее заело благополучие Европы и Америки! Ну не рассказывать же ей прописные истины про мировой капитал, «старые» и «новые» деньги. Нам противостоят могущественные силы. И время схватки с ними пока еще не наступило. Потому что они нам такое не простят. А блокада в нынешнюю эпоху для нас смерти подобна. Мы стечением обстоятельств выключены из глобального развития цивилизации и пока изменить эту ситуацию не в силах. Насколько еще хватит потенциала и времени у Штази и наших спецслужб, пока с той стороны не догадаются о целенаправленной работе по изъятию технологических новинок и научных изобретений.
— Использовать огромные ресурсы, что имеются у нашей страны и союзников. И не только природные. У нас колоссальный людской потенциал, образованное и здоровое население. Мы можем работать лучше и производительней. Каждый на своем месте. Но для этого следует дойти до каждого человека. Вы понимаете, Екатерина Алексеевна? Не с лозунгами, которые у наших партийцев от зубов отлетают, а с объяснениями. Житейским, нормальным языком. Что при хорошей работе не где-то там в грядущем будущем, а буквально лет через десять мы будем жить в разы лучше.
— Эт-т-то так? — Фурцева уставилась на меня.
Вот уж не ожидал от секретаря ЦК подобного вопроса. Отвечаю уверенно.
— Кисельных берегов не обещаю, но рост все равно неизбежен. Екатерина Алексеевна, вы же знаете, что такое научно-техническая революция? Так вот, мы начинаем возглавлять ее в мировом масштабе. И теперь, скажите на милость. Страна, которая будет первой в науке и самом современном производстве может быть бедной?
Глаза по пять копеек. Здешний, больших. Дошло.
— Леонид Ильич, отдел на уши поставлю, но сделаю!
— Вот и ладненько. Допивайте ваш кофе и жду через две недели первый отчет.
— Тогда в чем причина? — Кириленко понял, что я настроен деловито.
— Необходим центр, чтобы сбалансировать интересы разных ведомств. И я считаю, что отдавать прерогативы ЦК неправильно, — собеседник морщится, но слушает. — Оставим ему идеологию и контроль. Есть мнение, что при Совмине необходим отдельный Комитет военной промышленности, назовем его ВПК, что будет регулировать заказы от Минобороны и возможности министерств. Андрей Павлович, хочу поручить его тебе, но секретариата с тебя не снимаю. Справишься?
В глазах Кириленко поменялись разом несколько эмоций. От удивления, неприятия до осознания возможностей. Это же какая колоссальная мощь и влияние будет у него под рукой! А я сниму с себя огромную ношу. Да, и привяжу к себе важного человека поближе. Он ведь понимает, что предложение сделано неспроста. Ему доверяют, очень доверяют. Говорят, что он одна из самых верных денниц Генерального.
— Можешь полностью на меня положиться, Леонид Ильич.
— Вот и ладненько. Завтра покумекай, что и как, затем с предложением ко мне. Напишем постановление.
Информация к сведению:
