По размерам луноход сопоставим с современным легковым автомобилем, но на этом сходства заканчиваются и начинаются различия. Мне их тут же поясняют инженеры корпорации. Колёс у лунохода восемь, причём у каждого из них свой собственный привод, что обеспечивало аппарату вездеходные качества. Луноход мог двигаться вперёд и назад с двумя скоростями и делать повороты на месте и в движении. В приборном отсеке, в так называемой «кастрюле» размещается аппаратура бортовых систем. Солнечная батарея откидывается, как крышка рояля, днём и закрывалась ночью. Она обеспечивает подзарядку всех систем.
Радиоизотопный источник тепла, использующий радиоактивный распад, будет обогревать оборудование в тёмное время суток, когда температура с +120 градусов падает до −170. Кстати, 1 лунные сутки равняются 24 земным. Луноход предназначен для изучения химического состава и свойств лунного грунта, а также радиоактивного и рентгеновского космического излучения. Аппарат снабжён двумя телекамерами, одна из них резервная, четырьмя телефотометрами, рентгеновскими и радиационными измерительными приборами, остронаправленной антенной и прочей хитрой техникой.
Вспоминаю, что на первом луноходе камеры были расположены слишком низко, и решаю, каким образом это дело исправить. Еще лучше будет поворотная стереокамера. В остальном у ребят и так отлично получается.
Затем меня знакомят с экипажем, что уже тренируется в центре. В состав каждого экипажа входило пять человек: командир, водитель, бортинженер, штурман и оператор остронаправленной антенны. Последнему необходимо будет следить за тем, чтобы антенна всегда «смотрела» на Землю, обеспечивая радиосвязь с луноходом. Между Землёй и Луной приблизительно 400 000 км и радиосигнал, с помощью которого можно было подкорректировать движение аппарата, проходил это расстояния за 1,5 секунды, а картинка с Луны формировалась в зависимости от ландшафта от 3-х до 20-и секунд.
Вот в моем времени и получалось, что пока формируется картинка, луноход продолжает движение, а после того как изображение появлялось, экипаж мог обнаружить свой аппарат уже в кратере. Ввиду большого напряжения, экипажи сменяли друг друга каждые два часа. «Луноход-1», рассчитанный на 3 земных месяца работы, проработал на Луне 301 сутки. За это время он проехал 10 540 метров, обследовал 80 000 квадратных метров, передал множество снимков и панорам и так далее. В итоге радиоизотопный источник тепла исчерпал свой ресурс и луноход «замёрз».
Как вспоминал водитель «Лунохода-2» Вячеслав Георгиевич Довгань: «Со вторым история получилась глупая. Четыре месяца он уже находился на спутнике Земли. 9 мая я сел за штурвал. Мы угодили в кратер, навигационная система вышла из строя. Как выбираться? Не раз мы уже попадали в подобные ситуации. Тогда просто закрывали солнечные батареи и выбирались. А тут приказали не закрывать и так выбираться. Мол, закроем, и не будет откачки тепла из лунохода, приборы перегреются. Мы попробовали выехать и зацепили лунный грунт. А лунная пыль такая липкая… Луноход перестал получать подзарядку солнечной энергией в необходимом объёме и постепенно обесточился. 11 мая сигнала от лунохода уже не было».
Затем меня приглашают в соседнее здание. Пахнет краской и цементом. Его сдали совсем недавно, еще идут отделочные работы. Влетаем в просторный зал, почти весь занятый ЭВМ и персоналом. Меня встречает Королев и Сергей Лебедев. Вот в чем дело! Оказывается, наш компьютерный гений параллельно своей работе в корпорации «Вычислительные машины» создавал прообраз знаменитого «Эльбруса». Для этого в группу пригласили молодого и талантливого лауреата Ленинской премии Всеволода Бурцева. Да кого там только не было из будущих знаменитостей! Задачи стояли перед ними больно серьезные в области развития космонавтики. Это ведь благодаря, в первую очередь, компьютерным программам достигнут успех тяжелой ракеты Сергея Павловича. Иначе просчитать сопряжение команд было невозможно. Любил наш первый конструктор пользоваться старой немецкой логарифмической линейкой. Вот на чем была основана советская космическая программа!
Основной проблемой для советской компьютерной отрасли остается бедность и отсталость элементной базы. Тут мы пока с треском проигрываем американцам. Наступила эпоха транзисторов, а впереди эра интегральных схем. Именно на этой почве, как мне сообщили, поссорились наши электронщики и Старос. Тот был резко недоволен тем фактом, что мы отдали самые передовые производства микроэлектроники в ГДР. Это был временный шаг, пока мы не наладим все в Зеленограде. После переговоров он с Греттрупом уехали в Восточную Германию. Мы решили, что они там будут полезней. Да и Гельмут был рад работать с немцами и планирует заниматься там и дальше интегральными схемами. В недалеком будущем они нам остро потребуются.
Надеюсь, что эти два крупных ума перевернут науку и промышленность ГДР.
