Хайфа
Вдоль набережной Бат Галим неспешно прогуливалась пожилая парочка. Свежий ветер с моря полоскал их плащи, пытался сорвать шляпы, но люди не поддавались, продолжая идти. В этой паре ощущалась некая скрытая энергия, которую никакой стихии было не задавать. Набережная еще не приобрела лоск будущего, не была толком озеленена и ее не загораживали высотки. Зато тут очень хорошо дышалось. Песок, камень, узкая полоса зелени, бьющие по береговой линии волны. Синеет вдали гора Кармель. Еще нет изматывающего летнего жара, и никто их не торопит. Покой, ветер и движение. Но это только тут. Город был рядом, и он жил широко.
«Иерусалим молится, Хайфа работает, Тель-Авив веселится».
Пожилые люди дошли до уличного кафе и устроили в уголочке на террасе, где не дуло. Они заказали латкес и цимес из моркови с изюмом.
— Ты сегодня шикуешь, Ицхак?
Когда-то эта женщина была обворожительно красива. Как и смертоносно опасна, к тому же служила в штабе ударного батальона Пальмах. «Сионистская военная подпольная организация в Палестине Хаганы». Мужчина провел руками по шикарным усам и со смешком в голосе ответил:
— Могу же я отметить свой успех и разделить его с любимой женщиной?
— Мы для этого сюда приехали из Тель-Авива?
— Мне здесь нравится в это время года.
— Брр-р-р, холодно.
— А знаешь, я иногда тоскую по холоду. Вспоминаю нашу русскую зиму, мороз и снег.
— Ужас! Никогда этого не понимала, я привыкла с молодости к жаре.
Ицхак унесся мечтами в далекую северную страну, где родился и за которую воевал перед тем, как приехать в Израиль в сорок восьмом. Его умения, как артиллерийского офицера тут же пригодились в войне с арабами. Какое было время! Он, еще не старый статный военный. Она, в черном берете и с развевающимися волосами. Как они тогда спорили, куда ставить батарею!
— Ты чего ухмыляешься?
— Да просто вспомнил, Рахель, в какой обстановке мы встретились.
Женщина отодвинула в сторону салат.
— Помню! Ты был отличным артиллеристом, но совершенно не понимал местности. Но знаешь, что мне понравилось тогда?
— Что?
— Ты принял мнение женщины и сделал все грамотно.
— Война научила. Насмотрелся я на тупых командиров, что клали батальоны в угоду своему эгоизму.
Они пили кофе, смотрел на море и неспешно разговаривали. У каждого в этой жизни было масса обязанностей и редко удавалось так просто посидеть и никуда не торопиться.
— Представляешь, к нам в этом месяце делегация за делегацией. Все хотят трудиться в министерстве или общественном совете. Писатели, эстрадные артисты, актеры, художники. Подавай им легкую работу.
— Это новые репатрианты? — Рахель смотрела на близкое море.
— Да. Советский Союз начал массово выпускать евреев еще в прошлом году. Говорят, что это новая политика Брежнева.
— Я в курсе. Не забывай, что я еще состою в МИДе.
— Тогда можешь мне ответить, зачем он это делает? Мы ждали ученых, инженеров и рабочих. Зачем нам эти бездельники? Они требуют помощи, пособий и не хотят работать.
Женщина повернула голову:
— Ты сам и отвечаешь на этот вопрос.
— Прости…
— Ицхак, ты слишком давно занимаешься образованием и должен понимать, что Израилю важнее наука и технологии, чем театры и музыка. Это уже помогло нам выжить и пережить последнюю войну. Мы модифицировали имеющуюся у нас старую технику, выжали из нее все возможное и смогли противостоять более передовому вооружению, что поставил СССР арабам.
Мужчина пожевал губами:
— Тут я с тобой согласен. Моему батальону попали в руки некоторые образцы. Арабы — полные идиоты, если не смогли воспользоваться таких потрясающим оружием. Мне сейчас более понятна позиция русских.
Женщина удивилась:
— И давно ты стал следить за международной обстановкой?
