— Никита Сергеевич, у вас есть лишь два выхода. Умирать долго, но все рассказать. Поймите, фармакология ушла далеко вперед. Я специально создал под это дело лабораторию. Негоже во второй половине двадцатого века бить людей и выдергивать им ногти, — Хрущев невольно дергается, он мне верит сразу. — Да и последствия для ваших родных будут нехорошие. Род точно прервется. В Марийских лагерях.
Никита поворачивает окровавленную голову:
— Второй?
— Вы все расскажете в этот микрофон. Умрете без боли. Родных никто и пальцем не тронет. Даже больше. Зять ваш — человек одаренный, вижу у него большое будущее. Да и сыну не дадим потеряться. Я человек не злопамятный. Выбор за вами.
И Хрущев заговорил. Все-таки матерый волчище, но слишком поверил в себя. А вот окружение подвело. Нельзя набирать в свою свиту людей слабых из второго эшелона. Не зря я сразу после попадания озадачился сколачиванием вокруг себя группы сторонников. Власть держится на персоналиях. Те, кто окружает себя невзрачными личностями, в итоге проигрывают не только свою должность, но и государство.
— Никита Сергеевич, — я честно говоря, пребывал в шоке. Такое тут открылось, что вам и не снилось, — так чего вы добивались?
Хрущев уже наполовину в ином мире. Он сбросил с себя невероятную тяжесть совершенного, ему стало намного легче.
— Эх, молодежь, ничего вы не смыслите в мировой политике. Нельзя жить наособицу. А кто вас в закрытый клуб пустит с посконными рожами? Хозяин считал, что сами справимся, и где он? Народу столько зря загубил, загоняя всех в общий лагерь. Людей ведь не вернешь?
— Вы его?
— Без меня желающих хватало. Нельзя сидеть на троне столько лет!
— А сами как?
Никита помрачнел:
— Я хотел договориться с барыгами и передать власть умному человеку. Знал бы тебя получше, то, может, и тебе.
Я крепко задумался. Пора заканчивать комедию, и так слишком привлекаем внимание. За эти часы волна арестов должна была закончиться. Те люди просто исчезнут из социума. Как будто и не было. Жестоко, но необходимо. Потому что с сегодняшнего дня мы вступили на тропу войны с могущественными силами. И мне откровенно страшно. Не за себя, а за страну и свои деяния. Неужели опять не получится? И мы ляжем под очередной клан общемировых барыг и начнем никому не нужную войну с братьями-славянами?
— Вы всерьез считаете, что мощь государства бессильна против той кодлы?
— Лёня, не будь наивным. Они мировые войны устраивают. Что им какие-то страны и династии. Вот твоя королева это отлично понимает.
Я хмыкнул. Елизавета, душа моя, была в том страшном списке. Напоминающем перечень состава одного закрытого клуба на букву Б. Хотя считаю, что он лишь дымовая завеса обнаглевших от безнаказанности мировых игроков. Вся схема намного серьезней. И оттого еще опасней.
— Но как бы мы могли договориться? Зачем тогда ракеты и бомбы? Огромная армия?
— Лёня, ты как будто никогда не играл. Ставка, не более. Они отлично знают, насколько мы слабы экономически. Даже прокормить себя не можем. Нам бы в их структуре нашлось местечко.
Вот сука! Предать мечту миллионов, превратить в ничто кровь и жизни стольких людей. И все ради чего?
— Не понимаю.
— И не поймешь. Я тоже не сразу понял, когда они пожаловали ко мне. Хозяин не хотел подчиниться, а у меня почти получилось. Только этот ирландский клоун смешал все карты. Тогда я понял, что они не всемогущи. Убить президента, чтобы перехватить власть. Как это пошло! Заканчивай, Лёня. Я сделал, что мог. Мой народ достоин лучшей жизни, чем умирать за пустую идею.
Я пил в тот вечер в одиночку. Сидел в кабинете и наливался французским коньяком. Хмель не брал. Еще одни неверующий. Совершенно лишний человек во властной пирамиде. Как он так смог добраться на самый верх? И никто не разглядел в нем предателя? Почему на политическом Олимпе нет системы отбора? Ох, как я был в тот вечер зол! И поклялся отомстить всем, кто оказался в списке. Сам не смогу, преемнику оставлю. Кого ж на царство ставить?
Информация к размышлению:
Записка Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30−40-х — начала 50-х годов
Сов.секретно
Особая папка
25 декабря 1988 года
Подписи: А. Яковлев, В. Медведев, В. Чебриков, А. Лукьянов, Г. Разумовский, Б. Пуго, В. Крючков, В. Болдин, Г. Смирнов, Опубликована: Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1995. № 1. С.123 −130.
Вот текст
Н. С. Хрущёв, работая в 1936–1937 годах первым секретарем МК и МГК ВКП(б), а с 1938 года — первым секретарем ЦК КП(б)У, лично давал согласие на аресты значительного числа партийных и советских работников. В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущёва к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области и на Украине в предвоенные годы. Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, Московского обкома партии. Всего за 1936–1937 годы органами НКВД Москвы и Московской области было репрессировано 55 тысяч 741 человек.
