Одолевали и другие заботы, в частности обучение войск практическим действиям на своеобразной белорусской местности, в обстановке, максимально приближенной к боевой. Принцип этот разделялся всеми, но на практике выдерживался не всегда. 11 и 12 июня я вместе с Г. Ф. Захаровым присутствовал на учениях в 32-й и 290-й стрелковых дивизиях. Внешне учения проходили вполне нормально. Бойцы хорошо маскировались, ловко переползали, стремительно с криком "ура" атаковали "противника". Но при всем том духа подлинного боя не чувствовалось: никто не стрелял, даже мишеней не было. Пришлось вмешаться. Г. Ф. Захаров распорядился, чтобы впредь такого рода учения проводились непременно с боевой стрельбой.
Во фронтовых условиях организовать это не так просто. Здесь нет ни стрельбищ, ни полигонов. Но главная сложность даже не в том. Труднее всего максимально приблизить учения к реальной обстановке будущего наступления и в то же время не расшифровывать до срока истинных своих намерений. В организации таких учений на 2-м Белорусском фронте особенно проявил себя Я. Т. Черевиченко - большой любитель и специалист этого дела. Он буквально пропадал в подразделениях, и его помощь оказалась значительной.
Немецко-фашистские генералы, попавшие в плен под Минском, крайне удивлялись тому, с какой легкостью оказались опрокинутыми там лучшие соединения гитлеровских войск. Для нас же в этом не было ничего удивительного. Такой исход боевых действий прочно закладывался еще в период подготовки удара. До наступления с каждым батальоном из дивизий первого эшелона мы проводили по крайней мере по 10 учении. Примерно то же было и на других фронтах. Войска и штабы настойчиво отрабатывали именно те задачи, которые им предстояло решать в бою. Четко организовалось взаимодействие пехоты, артиллерии и танков, причем основной упор делался на батальон и дивизион. Пехотинцы научились "прижиматься" к разрывам снарядов своей артиллерии, а артиллеристы - ставить и перемещать огонь, сообразуясь с действиями пехоты и танков. В ходе совместных учений крепла боевая дружба представителей различных родов оружия. Командиры батальонов и дивизионов становились лично знакомыми, а это тоже отнюдь не маловажно для дружной боевой работы.
Белорусская операция имела некоторые особенности в отношении управления войсками. Основы управления в оперативном звене вытекали из директивных указаний Ставки от 31 мая: ближайшие задачи в масштабе фронта ограничивались глубиной в 60-70 километров, а последующие не превышали 200 километров. Для 1-го Прибалтийского и 2-го Белорусского фронтов последующие задачи вообще определялись только в форме указания о направлении наступления. Теперь это некоторыми осуждается. Отдельные лица считают, что планирование в таком виде не обеспечивало штабу фронта ясного представления о его дальнейших действиях и отрицательно сказывалось на заблаговременной разработке фронтовых мероприятий по обеспечению операции.
В какой-то мере все это так. Но советское высшее командование сознательно не пошло на то, чтобы сразу же ставить войскам задачи на всю глубину стратегической операции. Против этого имелся ряд соображений.
Прежде всего, постановка задач фронтам на большую глубину неизбежно означала бы относительно жесткое использование их сил и средств на избранном направлении, в то время как обстановка диктовала как раз обратное - сохранение всех возможностей для гибкого и быстрого маневра. Ведь замыслом операций предусматривался разгром неприятеля в тактической зоне обороны и окружение крупных вражеских сил лишь после того, как они будут сброшены с позиций. Где, в каком именно месте это должно произойти, можно было только предполагать. Не исключалось, что противник применит маневр с отводом главных сил на новые оборонительные позиции, куда-то в глубину обороны. Как мы теперь знаем, такой вариант действительно обсуждался немецко-фашистским командованием. А это грозило тем, что наш удар пришелся бы по пустому месту, и советскому командованию потребовалось бы полностью перестраивать план наступления. При постановке задач на большую глубину подобная перестройка всегда является более трудной. Следовательно, задачи фронтам надлежало наметить таким образом, чтобы каждый из них имел возможность действовать инициативно, сообразуясь с обстоятельствами. На наш взгляд, этим требованиям вполне отвечала как раз та форма, которую применила Ставка.
Нельзя было не считаться и с тем, что в Белоруссии наши войска уже не один раз терпели неудачи. Их наступления захлебывались где-то у тыловой границы тактической зоны обороны. В предстоящей операции эта зона была особенно мощной, и нужно было сделать все возможное для того, чтобы внимание и силы войск были сосредоточены в первую очередь на прорыве тактических рубежей. С этой точки зрения ограничение задач первому эшелону фронтов небольшой глубиной также следует признать целесообразным.
