После того как Ставка приняла принципиальное решение о контрнаступлении, забот у нас заметно прибавилось: то ускорить подготовку резервов, то принять меры для сосредоточения материальных средств, то подготовить те или иные оперативные расчеты. А когда С. И. Тетешкин, А. А. Грызлов и другие наши товарищи, помогавшие Г. К. Жукову и А. М. Василевскому готовить контрнаступление на месте, вошли в курс дела, то работы стало еще больше. На фронтах, где находились представители Ставки, к работе над планом разгрома противника под Сталинградом были подключены соответствующие военные советы.
Таким образом, с середины сентября 1942 года разработка замысла и плана грандиозного контрнаступления Советских Вооруженных Сил проводилась одновременно в нескольких центрах: в Ставке, Генеральном штабе и на фронтах при твердом руководящем влиянии Ставки. Как ни волновали советских людей события, происходящие на южном фланге советско-германского фронта, в Генеральном штабе царила атмосфера глубокой уверенности в том, что война подошла к переломному моменту.
Следует сказать, что в конце сентября немецкое командование предприняло ряд мер для обеспечения флангов ударной группировки в районе Сталинграда, повышения устойчивости войск сателлитов.
Наряду с тем возникла реальная угроза потери маневренности немецких войск, поскольку 6-я армия и танки 14-го танкового корпуса втянулись в уличные бои в Сталинграде. Сохранить маневренные возможности танков было для противника особенно важно в связи с тем, что резервов у него уже не имелось и парировать наши удары было бы нечем. Однако решить эту проблему было отнюдь не просто. Надо было вывести войска из борьбы за город, а центр тяжести операций перенести из Сталинграда в большую излучину Дона, где для таких действий имелось необходимое пространство. Как предполагали гитлеровские стратеги, маневренное ведение операций не позволило бы советским войскам захватить инициативу в свои руки{6}.
Намерения противника в районе Сталинграда не опирались на должное превосходство в силах и средствах. Но самоуверенный противник уповална мнимое превосходство стратегического мышления немецко-фашистского генералитета. Гитлеровские армии, надеясь, что победа для них близка, истекали кровью, но наступления не прекращали.
Изверившись в способности генерал-фельдмаршала Листа овладеть Кавказом, Гитлер взял управление войсками на этом участке фронта лично на себя. На сталинградском направлении он делать этого не стал, но усиливал свое влияние на командование 6-й немецкой армии. Чтобы заставить румын сражаться лучше и с их помощью обезопасить фланги немецкой группировки, в генеральном штабе сухопутных войск Германии появился план создания новой группы армий "Дон" под командованием румынского диктатора И. Антонеску. Был даже образован штаб группы армий, в действие, правда, не введенный{7}. Затея с Антонеску не прошла, ее похоронил генеральный штаб вермахта, где сидели особо приближенные к Гитлеру военачальники, не собиравшиеся даже номинально делиться с кем-нибудь властью. Они же воспротивились и выводу хотя бы части войск 6-й армии из Сталинграда на простор степей. Сосредоточение войск в большую излучину Дона затянулось. Только тогда, когда советские войска начали контрнаступление, под Рычковский, Нижне-Чирскую и Тормосин, а также под Котельниково стали стягиваться соединения противника.
Чтобы не возвращаться более к этому вопросу, позволю себе сказать, что намерение немецкого командования закрепить за собой базу в большой излучине Дона было вскрыто нашей Ставкой и Генштабом и разрушено путем активных действий советских войск.
Советское Верховное Главнокомандование н Генеральный штаб предвидели, что враг, попав в окружение, станет отчаянно бороться. Но каковы будут способы противодействия нашим операциям со стороны противника? Прежде всего, следовало ожидать попыток врага вырваться из кольца окружения ударом в западном направлении на Средний Дон. Навстречу этому удару мог быть организован деблокирующий удар, который к тому же не исключался и в качестве самостоятельной операции. В обоих случаях большая излучина Дона играла бы существенную роль. Как стало известно впоследствии, оба эти варианта обсуждались в ставке противника. Работая над замыслом контрнаступления, Ставка и Генеральный штаб понимали, что враг будет пытаться подать руку помощи войскам, попавшим в беду под Сталинградом. Поэтому искусство окружения требовало от советских войск применения таких форм наступления, которые исключили бы возможность освобождения окруженного противника.
