– Тише, ребятенок, не дрыгайся, – услышал он хриплый голос женщины, – глотни вот это. У тебя внутри все клокочет, видно, что-то отбили, да и нога не в порядке, перелома нет, думаю, трещина в кости.
Ромка с жадностью глотнул что-то горькое, голова закружилась, он спросил:
– Где мы, тетя?
– На свалке, в шалаше. Вас Иннокентий нашел. Приволок ко мне.
– А вы кто?
Женщина засмеялась:
– Бомжиха. По нужде – врач. Кто вас так разрисовал?
– Люди директора рынка. Мы хотели жрать, пришли воровать на его участок, нас и застукали.
Женщина повернулась к лохматому, с изрезанными морщинами человеку:
– Кеша, вынесем наш пролетарский приговор буржую. Последнее дело – детишек калечить.
– Где бензин, Клава?
– Под березкой, в яме. Ты бывший пожарный. Обстряпай дело так, будто коротнула проводка.
Страшный Кеша взял под козырек и исчез.
Клавдия выползла из шалаша, разожгла костер, поставила котелки с водой.
– Соколики, скоро ужинать будем, – слащаво произнесла она и погладила каждого по голове.
Вздохнула и чуть ли не приказала:
– Потом нагрею воды, помою ваши грязные попы.
– А лицо? – наивно спросил Ромка.
– И все остальное. Не волнуйтесь.
На удивление, пища была вкусная. Васька причмокивал:
– Где вы так научились готовить?
– Чай, я не маленькая. По молодости работала врачом. В зоне шесть лет – поваром.
Мальчишки открыли рты:
– В тюрьме побывали?
– Верно, соколики. Грохнула сослуживца-врача. Снасильничал он. Напоил меня, потом сделал грязное дело. В неволе трудилась на кухне. По ночам блатным гнала из браги самогон, там и пристрастилась к спиртному. Кончилась отсидка – не могла остановиться. Бомжевала, встретила Кешу. Устроились работать на свалку. Здесь благодать: платят деньги, находим хорошие вещи, так и живем.
От услышанного ребята поежились и больше вопросов не задавали.
Тем временем по городским улицам неслись пожарные машины: горела трехэтажная дача директора рынка.
Дом Зульфии и Радика приютился в зелени на окраине города. Четыре комнаты, кухня, уютная веранда блистали чистотой.
– Вот твой уголок, доченька, – указала на дверь хозяйка.
Руфия перешагнула маленький порог и ахнула: не комната, а сказка. В углу на столике заметила куклу-неваляшку, за ней возвышался громадный плюшевый медвежонок, на полочке стояли книги, кровать застелена красивым покрывалом.
– Это мне, мама?
– Твое все, доченька. Пошли-ка далее.
Навстречу им выскочила лохматая собачонка, прижалась к ногам девочки, завиляла хвостиком.
– Не отставай, нас ждут в сарайке.
В громадном помещении горел свет. Руфия заметила корову и маленького теленочка. Она взвизгнула от восторга и, не спрашивая разрешения, обняла крохотное животное, поцеловала его в губы:
– Какое чудо!
– Нравится? – раздался мужской голос.
В проеме двери стоял Радик.
– Да, дядя.
– Я твой папа.
Лицо девочки зарделось:
– Простите, я к вам еще не привыкла.
Они походили по усадьбе, Руфия снова вернулась к собачке:
– Можно я с ней побуду?
– Конечно. Ее зовут Жулька.
– Почему?
– Она часто хулиганит: то перевернет ведро с водой, то начнет кататься по грядке, после нее и лук повален, и чеснок прижмется к земле.
– Вы ее наказываете?
– Немного. Ругаем, но толку мало. Она еще ребенок, подрастет и бросит нехорошие привычки.
Руфия потихоньку обживалась в новой семье. Ей здесь все нравилось: порядок в доме и на подворье, теплые отношения между Зульфией и Радиком. Она не слышала, чтобы они ругались, хуже того – матерились. Девочка вспомнила детский дом и поежилась. Там нехорошие слова употребляли не только мальчики, но и воспитанницы.
Субботним вечером, после занятий в школе, Руфия играла с собачкой. Вдруг услышала голос:
– Девочка, подойди ко мне.
Она оторвала от Жульки взор и направилась к пожилой женщине-соседке.
– Как тебе у них живется? – скрипучим голосом спросила старушка.
– Хорошо, тетя!
– Не врешь? Они тебе не родные, запрягут, будешь у них рабыней. Не зря они тебя к себе взяли.
– Тетя, я сама хочу помогать папе с мамой. Но они не разрешают работать.
Соседка хмыкнула:
– Ой, девонька, глупая ты еще. Да ладно, начнут обижать, скажи мне. Я с общественностью на них управу найду.
Руфия недослушала. Она убежала под навес, забилась в угол и заплакала. В душе все кипело, она вспомнила погибших родителей, детский дом, приемных папу с мамой.
Как все будет дальше?
От горьких мыслей оторвал Радик:
– Что случилось, дочь?
– Тетенька плохо отозвалась о вас.
– Иди в дом, Руфия, мама печет блины.
Когда дочь скрылась на веранде, Радик направился к соседке.
Старая Изольда со страхом открыла калитку:
– Ругать аль бить намерен?
– Соседка, вы знаете, что я не ругаюсь матом, а бью только хулиганов. Но вас хочу предупредить насчет Руфии. Не трогайте ни ее, ни нас. Мы знакомы много лет. И доброго слова от вас не слышали. Понимаю, ваш муженек от алкоголя умер, двое сыновей в тюрьме. Ваша душа стала черствой и ржавой. Оглянитесь вокруг, люди не так уж плохи. Ладно, не буду читать нотаций. Приглашаю к нам в дом. Жена блины готовит. Есть еще кое-что.
– Ты, Радик, не насмехаешься надо мной?
– Нет, прошу к нашему столу.
Старушка, крестясь, засеменила вслед за Радиком.
