Со дня передачи Вараниеву препарата для Велика ученый не занимался трудоемкими научными работами — он решил отдохнуть. Это отнюдь не означало, что Аполлон Юрьевич самоустранился от науки. Он трудился, но не изнурительно, по семнадцать-восемнадцать часов в день, а в два-три раза меньше. И занимался лишь тем, что являлось для него чем-то средним между наукой и хобби: дописал и отредактировал третью, последнюю книгу «Почерк — зеркало личности. Трактовка описок при левостороннем наклоне»; передал редактору издательства последние пять стихотворений для сборника «Оттенки теней»; написал вступительную статью к сигнальному экземпляру поэмы Залпа «Игры амплитуд»; съездил в город на Неве, где выступил с докладом на Международном симпозиуме по перспективным направлениям изучения биохимии гена. С Мариной посетили несколько выставок, по большей части художественных, побывали в театрах и послушали музыку Брамса в консерватории. Чаще обычного общался с Евгением, нанесли визит Кемберлихину и посидели в дорогущем ресторане, где отведали редких морских гадов, и остались весьма довольны ужином. Помимо прочего, Ганьский перечитал трилогию Фейхтвангера. Получил огромное удовольствие от некоторых из ранее не читанных стихов Бодлера и Вийона.
Почти ежедневно вечерами по нескольку часов гулял с супругой по центру Москвы. За это время истощенная нервная система ученого восстановилась практически полностью, появился аппетит, и ему приходилось себя сдерживать, постоянно памятуя о предрасположенности к избыточному весу.
Минула неделя, которую ученый посвятил отдыху. Наступил срок первого и очень ожидаемого им визита Вараниева и Хвостогривовой с Великом.
— Итак, уважаемые господа, к делу, — заговорил Ганьский после приветствий. — Мне, признаться, не терпится осмотреть ребенка. Смею предположить, что вам, в свою очередь, не терпится услышать мое заключение. Не так ли?
— Вы абсолютно правы, — подтвердил Вараниев.
— Будьте любезны, Жанетта Геральдовна, расскажите все, что сочтете важным, относительно ребенка. Я имею в виду замеченные вами изменения со дня введения препарата и по сегодняшний день.
Времени на обдумывание Хвостогривовой не требовалось — ее так и распирало высказаться. И костромская дама выдала:
— Жрет по-другому!
Обычно сдержанный, Аполлон Юрьевич дал волю эмоциям:
— Да что вы все «жрет» и «жрет»?! Прошу вас, выбирайте слова! По вашему мнению, насколько сильно похож Велик на того ребенка, которого вы имели несчастье потерять?
«Мамаша» посмотрела на председателя — вопрос явно поверг ее в замешательство. Она ожидала, что Вараниев возьмет инициативу в свои руки и ответит за нее, но тот уткнулся взглядом в пол.
— Как две капли воды! — выпалила женщина. — Даже волосы одного цвета. И такой же кудрявый.
— Итак, какие вы заметили изменения, если таковые имеют место быть?
— Сразу аппетит поменялся.
— То есть? — удивился ученый.
— Горчицу не просит, отказался от солений. Полюбил гречневую кашу. И ест намного меньше.
— А пьет что?
— Все подряд, но больше пиво любит.
— Пиво? Я не ослышался? — Аполлон Юрьевич метнул полный изумления взгляд на Хвостогривову.
Вараниев встал, машинальным движением руки пригладил волосы и обратился к Ганьскому:
— Конечно, вы ослышались.
Жанетта Геральдовна возмутилась:
— Вовсе нет! Пиво он любит, но я не даю ему пить много.
— Очень мудро! — процедил сквозь зубы ученый. — Когда в прошлый визит вы рассказывали про горчицу, я не совсем поверил в правдивость ваших слов. Но сейчас понял, что вы ничего не преувеличивали. И это ужасно! Неужели вы не понимаете, что горчица, которую ваш ребенок поглощал ложками, и пиво, которое он пьет, есть не что иное, как натуральный яд для него? Не удивлюсь, если у Велика в недалеком будущем обнаружится токсический гепатит или цирроз печени. Потрясающе! Взрослая женщина, а такие глупости творите! Будь у меня возможность лишить вас материнства, я бы это сделал. Виктор Валентинович, у меня к вам огромнейшая просьба: возьмите под свой контроль быт и воспитание ребенка. Иначе я вряд ли смогу ему помочь. А вы, мамаша, начните читать пособия по питанию детей, их воспитанию, физическому и умственному развитию. Надеюсь, все понятно?
Ганьский подошел к ребенку.
Хвостогривова сидела с испорченным настроением, да и у председателя оно было не лучше, а ученый продолжил осмотр, бормоча себе под нос:
— Так, так… Давай-ка мы твой язычок посмотрим… Большой родничок почти закрылся…
Как и во время первого осмотра, Ганьский сгибал и разгибал конечности Велика, но уделил больше внимания пальцам рук. Через четверть часа Аполлон Юрьевич сказал «одевайтесь».
— Ну что же, господа Вараниевы… Я не ошибся, Жанетта Геральдовна? Вы до замужества такую же фамилию, как и брат, имели?
— Нет, мы под разными фамилиями росли — у нас отцы разные.
— А ваш отец сильно пил, Жанетта Геральдовна?
Женщина вытаращила на Ганьского удивленные глаза:
— Очень сильно… А вы откуда знаете?
Ганьский на вопрос не ответил.
