Встречам с Ганьским Велик был рад, хотя знал, что получит укол в мягкое место. Ученый знакомил ребенка со всякими интересными фактами, которые порой вызывали шок у воспитателей. Так, например, однажды Велик сообщил им, что есть животные и люди, а есть Бог, в другой раз изъявил желание почитать Библию. Ромашкины доложили председателю, и тот остался очень недоволен. За пару дней до очередного визита он сильно призадумался: «Общение ребенка с Ганьским ни к чему хорошему не приведет. А может, и не нужно лечение, если столько лет ребенок в порядке? Какие цели преследует Ганьский введением препарата? За семь лет не взял ни рубля сверх оговоренного миллиона, значит, не корыстные. Но ведь что-то же им движет! Что? Почему он ни разу не спросил о родителях? Почему не удивляется, что я один вожу к нему ребенка? Научный интерес? Ерунда! Ничего не понимаю…»
Председатель вынул из тумбочки записную книжку, нашел и набрал номер профессора Зайцевского.
— Здравствуйте, Николай Сергеевич. Это Вараниев Виктор Валентинович. Я был у вас на приеме с мальчиком лет семь назад. Ваш диагноз был «синдром попугая». Хотелось бы проконсультироваться у вас снова.
— Хорошо! Приезжайте завтра с утра.
Вараниев не мог четко объяснить, зачем позвонил Зайцевскому. Какие-то… путаные, совершенно разные и не связанные между собой мысли мелькали в его голове. Он еще не знал, чем будет мотивировать свой визит, но ехать решил твердо.
И вот председатель с Великом вошли в кабинет.
Не успел посетитель поздороваться, как Зайцевский театрально всплеснул руками:
— Ну как же, я вас помню! Прекрасно выглядите, уважаемый! Я бы даже сказал, помолодели. Итак, с чем пожаловали? Проблемы с ребенком? Слушаю вас внимательно.
— Да, я бы хотел поговорить с вами о мальчике, — со всей серьезностью сообщил председатель.
— Вам следовало привезти ко мне больного ребенка. Ябы его осмотрел, дал ценные рекомендации. С моим-то опытом…
Вараниев медлил с ответом, не зная, что сказать. Заметив это, Зайцевский встал из-за стола, двумя гигантскими шагами молниеносно перенес свое тело, состоящее как бы из огромного живота, увенчанного непропорционально большой головой, к стулу председателя.
— Понимаю, понимаю… Что, совсем плохой? Агрессивен? Буянит?
Вараниев молчал.
Профессор вернулся за стол и нажал кнопку на боковой его стороне. Не прошло и пяти секунд, как в кабинете появилась сотрудница.
— Ингрид Францевна, заберите ребенка.
— На госпитализацию или обследование?
— На то время, пока я буду беседовать с Виктором Валентиновичем.
Как только дверь закрылась, Вараниев обратился к профессору:
— Ребенка только что забрала ваша помощница.
Завцевский рассмеялся:
— Ну да. Но я имел в виду больного ребенка.
— Это он и был.
Опираясь на стол двумя руками, профессор привстал.
— Тот самый, которого я консультировал и которому поставил диагноз «синдром попугая»?!
— Да.
Зайцевский медленно опустился в кресло:
— Но ведь дети с таким диагнозом в ста процентах случаев имеют характерное лицо… То есть вы утверждаете, что мой диагноз был ошибочным?
— Я не знаю. Я не специалист, — ответил Вараниев.
— Кто-нибудь лечил ребенка? Кто-нибудь консультировал?
— Никто не лечил, — уверенно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, обманул Виктор Валентинович. — Аконсультация была. Его Аполлон Юрьевич Ганьский осматривал.
Зайцевский подпрыгнул в кресле, но огромная масса тела быстро и уверенно опустила его вниз.
— Как вы могли попасться в лапы этого выскочки?! Представляю, какие деньги он с вас содрал…
«А ведь профессор прав!» — хмыкнул про себя председатель, но ответил так:
— Очень небольшие.
— И что же он вам порекомендовал, этот возомнивший себя гением недогенетик-недохимик?
— Он сказал, что диагнозы профессора Зайцевского обсуждению не подлежат, — более авторитетного мнения быть не может.
Николай Сергеевич мгновенно поменялся в лице: напряжение сошло, появилась легкая улыбка.
— Время все расставляет по своим местам, друг мой. Сколько сил и энергии стоила мне борьба с Ганьским! Наглый и весьма самоуверенный тип. Не имея никакого отношения к медицине, он сумел втереться в доверие ко многим ученым со своими утопическими, а порой бредовыми идеями. Жюль Верн нашего времени! Слава богу, у него хватило ума признать свое поражение в научном споре со мной!
— Но ведь его назвали ведущим специалистом мира по «синдрому попугая».
— Вы имеете в виду восьмилетней давности «Биенальный справочник болезней и синдромов»? — уточнил Зайцевский.
— Да, — кивнул Вараниев. — И последующие три выпуска тоже.
— Иногда и солидные люди ошибаются. Поверьте, в новом издании его фамилии уже не будет. Мне удалось разглядеть вредоносную суть теории Ганьского и разбить ее в пух и прах. Правда, результаты наших научных сражений гласности я не предавал. Ладно, хватит об этом. Слушаю вас.
— Профессор, может, вы ошиблись в диагнозе? Или болезнь прошла сама?
