После второго тоста за столом завязалась оживленная беседа: Кемберлихин и Марина дискутировали об истоках постимпрессионизма; Инна Владиславовна, пианист Тимофеев и артист Тухов обсуждали нашумевшую премьеру сезона — музыкальный спектакль «Вельветовая ночь» в театре Реалистической комедии, а остальные слушали оригинальные мысли редактора Закатовой о тенденциях в современной поэзии.
В этот момент Ганьский неожиданно побледнел, прижал руку к груди в области сердца и с широко открытыми глазами упал со стула. Сразу же все гости, за исключением Инны Владиславовны, подбежали к нему.
— Валидол! У кого есть валидол? — кричал математик.
Гисс склонился над Аполлоном Юрьевичем, расстегнул верхние пуговицы его рубашки и подложил под голову кожаный портфель Кемберлихина, стоявший возле стула Федора Федоровича, после чего спокойно отошел в сторону. Ганьский был в сознании, но казалось, что оно вот-вот покинет его.
— Федор, — еле слышно позвал он друга, — срочно звони Вараниеву. Номер в записной книжке. Она у Марины в сумке.
— Там нет его номера, — перелистав все страницы, сообщил Федор Федорович.
— Тогда звони Еврухерию. Передай ему для Вараниева, к кому обратиться насчет Велимира: четыреста девяносто девять — пятьсот тридцать восемь — двадцать се-е… — Ив этот момент веки Аполлона Юрьевича сомкнулись.
Кемберлихин побежал в дирекцию дома отдыха — там имелся телефон.
На торжественное собрание Макрицын не пошел, сославшись на головную боль и общее недомогание. На самом деле он чувствовал себя неплохо, но пребывал в скверном настроении. Причиной тому послужил неожиданный звонок Ангелины Павловны несколько дней назад. Экс-супруга сообщила, что выходит замуж за очень ревнивого человека, а потому просит никогда больше ей не звонить. Собственно говоря, сам факт предстоящего бракосочетания незабываемой Ангелины Павловны расстроил Еврухерия не слишком сильно, так как он был к этому готов: тонкий ценитель толстых женщин справедливо полагал, что на обладательницу такой аппетитной внешности желающие всегда найдутся. Счастливым женихом оказался восьмидесятишестилетний бывший главный бухгалтер московской фабрики грелок и велосипедных покрышек, фамилию которого Ангелина Павловна не назвала из соображений безопасности. На том бы и закончиться беседе, но к сожалению, женщины часто и без видимых причин не отказывают себе в удовольствии лишний раз испортить кровь своим бывшим «половинам».
— И он еще может! — ехидным голосом заявила Ангелина Павловна.
Еврухерий в расстроенных чувствах, даже не попрощавшись, положил трубку телефона и опустился на стул. Все последующие дни скверное настроение не покидало Макрицына. Вот и сегодня, отказавшись от завтрака и обеда, он лежал на кровати, размышляя о коварстве женщин, когда неожиданно раздался звонок Кемберлихина.
— Еврухерий, Ганьский скончался, — услышал ясновидящий дрожащий голос Федора Федоровича. — Перед смертью просил номер телефона Вараниеву передать. Пиши.
Кемберлихин назвал восемь цифр, после чего сообщил, что последние две Аполлон не успел сказать.
— Что случилось? — увидев бледное лицо и испуганные глаза Еврухерия, спросил председатель.
Ясновидящий молчал. Пытался что-то сказать, но не мог: губы его дрожали, рот хватал воздух, как у оказавшейся на берегу пойманной рыбы. Вараниев подскочил к нему, схватил за плечи, с силой встряхнул и заорал так, что делавший доклад Шнейдерман запнулся на середине предложения, а по залу прошелся гул. Дар речи частично вернулся к Еврухерию:
— Ганьский умер.
— Что?! Не может быть! Нет, этого не может быть! — повторил Виктор Валентинович, обхватив руками голову. — Кто тебе сообщил?
Макрицын рассказал все, как было.
— Кто тебе сказал, что он умер?
— Кемберлихин Федор Федорович. Друг.
И тут Виктор Валентинович осознал весь трагизм ситуации: ни имени, ни фамилии, ни телефона человека, которого Ганьский посвятил в тайну лечения. Он опустился на одиноко стоящую за кулисами скамейку и задумался.
Закончив выступление, Боб Иванович сразу же подошел к председателю, рядом с которым сидел ошарашенный известием Еврухерий.
Вараниев поднял голову:
— Боб, Ганьский умер. Друг его звонил. Ученый ему телефон врача для Велика диктовал, но не успел номер полностью назвать. У нас есть восемь цифр. Сейчас же езжай домой, садись и начинай звонить. Надо прозвонить девяносто девять номеров. От ноль один до девяносто девять. Дозвониться необходимо по всем без исключения номерам. Сколько займет времени, столько займет — день, два, три… Возьми Еврухерия в помощь. Как разговаривать — сам подумай. Не придумаешь ничего толкового — завтра вместе решать будем. А ты, — обратился он к Макрицыну, — узнай, когда хоронить будут. Надо пойти.
— Да, дань уважения отдать следует, — рассудил Боб Иванович.
— Какая, к черту, дань уважения?! Идти надо, чтобы попытаться хотя бы что-нибудь узнать. Народу на похоронах много будет, может, что-либо и выведаем, — цинично объяснил Вараниев.
— Ты прав, — согласился второй человек в партии, — один справлюсь.
