— Тогда доктор Гисс предлагает тост за излечение позвоночника юбиляра! — произнес профессор.
Прозвучало многоголосое «ура», и все дружно выпили. В том числе и именинник.
— За столько лет — и ничего не изменилось! — отметил Макрицын, оказавшись возле дома Ганьского. — Наверное, под снос пойдет. Или не пойдет? Центр, да и дом хоть старый, но еще лет пятьдесят простоит. Не иногородние строили, тогда лимитчиков-то не было.
Еврухерий подошел к подъезду и обнаружил, что дверь оборудована кодовым замком. Он положил венок на скамейку и присел рядом. Как назло, движения не наблюдалось: день был выходной, время утреннее. Ясновидящий успел даже задремать.
Разбудил его огромный детина неопрятного вида, заросший щетиной, возраста неопределенного.
— Кто-то из подъезда умер?! — рявкнул верзила, сильно напугав дремавшего Еврухерия, который мгновенно открыл глаза.
— Вы здесь проживаете? — поинтересовался Макрицын.
— Проживаю. С рождения. Кому венок принес? Уж не Никифоровна ли отошла в царство небесное?
— Ганьский Аполлон скончался.
— Что?! — заорал гигант. — Не может быть! Я его неделю назад видел.
— Неделю назад был жив, а позавчера в доме отдыха внезапно умер, — сообщил ясновидящий.
— Вот тебе и на… — в сердцах проговорил верзила. — Какой человек был! Уважал я его — культурный, вежливый, встречает тебя — всегда руку пожмет, за жизнь поинтересуется, помощь предложит…
— Хороший был, — согласился Макрицын.
— Царство ему небесное! — сказал сосед и перекрестился. — А ты чего здесь сидишь? Кода нового не знаешь?
— Не знаю, — признался Еврухерий.
— Пойдем! Я тоже попрощаюсь. Когда похороны?
Макрицын пожал плечами:
— Думаю, сегодня.
Вдвоем поднялись на лестничную площадку, где находилась квартира Ганьского. Еврухерий уже протянул руку к кнопке звонка, но сосед остановил его:
— Погоди. Пойду-ка я побреюсь и переоденусь. Неудобно как-то в таком виде с человеком прощаться.
Сосед скрылся. Еврухерий позвонил. Затем еще раз и еще. Дверь не открывали. Вскоре верзила вернулся. Увидев ясновидящего, предположил:
— Наверное, за покойником поехали. Слушай, как привезут, ты стукни мне в дверь, а? Я живу в седьмой квартире.
Еврухерий решил подождать на лестничной площадке. Но потом, прихватив венок, спустился и позвонил в дверь с табличкой «7».
— Мне позвонить надо, — объяснил Макрицын.
— Заходи и звони.
Ясновидящий сообщил Вараниеву, что уже поехали за покойником и похороны, видимо, сегодня после обеда будут.
Сидя возле квартиры Ганьского, Еврухерий заметил, что в подъезде началось какое-то движение — до него доносились негромкие голоса, в основном женские и немолодые. Через некоторое время на лестнице показалась маленькая старушка в синей шерстяной кофте. Голова ее была повязана белым платком. Она перекрестилась на дверь Ганьского и спросила:
— Когда же случилось-то, сынок?
Еврухерий ответил, что позавчера вечером ему сообщил друг Аполлона.
Постепенно к квартире ученого подтянулось человек двадцать, преимущественно людей старых.
— Молодой-то какой ушел! — заметил один из них.
— А чего же ты удивляешься? Жизнь-то у них какая — сумасшедшая! Работы меняют, баб меняют, пьют, нервничают.
Еврухерию надоела толпа с ее разговорами, и он спустился вниз на лавку. Через какое-то время подъехали Вараниев со Шнейдерманом. Оба в черных костюмах и с цветами. Просидели до вечера. Толпа разошлась по квартирам. Уехали и первые лица партии «Мак. Лем. иЧ.».
Но ранним утром следующего дня Макрицын вернулся. Из подъезда выходил почтальон, и Еврухерию не составило труда проникнуть внутрь. Поднявшись на нужный этаж, позвонил. Безрезультатно. Он позвонил второй раз, немного подождал, повернулся и сделал шаг к лестнице.
В этот момент раздался характерный звук поворота в замке ключа. Ясновидящий метнулся к двери: на пороге стоял Ганьский с лицом, полным недоумения. Макрицын остолбенел, его повело в сторону Аполлона. Он медленно наклонился вперед, не владея более головой и равновесием, с широко открытыми глазами и со словами «это тебе от меня» протянул венок Аполлону Юрьевичу. Затем, потеряв сознание, рухнул на пол.
— Все замечательно! Все просто великолепно! — радовался переполненный эмоциями Вараниев, прохаживаясь по квартире Еврухерия и потирая ладоши. — Как же тебя угораздило так упасть, черт побери? Хорошо еще, что вперед завалился. А если бы назад рухнул, да затылком о ступеньки… Завтра бы тебя вместо Ганьского хоронили. Ядумаю, Еврухерий, ты в рубашке родился!
— Что же тут замечательного? — обиженно спросил Макрицын.
— То, что Ганьский жив. А ты абсолютно точно в рубашке родился, — повторил Вараниев.
— В ночной, хлопчатобумажной, — вставил Шнейдерман.
— На себя посмотри, Шнейдермуд! — отомстил Макрицын.
Вмешался председатель:
