– Не вижу смысла в нашем дальнейшем сотрудничестве, Марина, – вернувшись в кресло, констатировал Зайцевский. – За пять лет ты так и не смогла раздобыть материалы, которые меня интересовали. Я ни на сантиметр не приблизился к цели. Не представляю, как можно не найти то, что столько времени находится рядом с тобой на площади в каких-нибудь пятьдесят-шестьдесят квадратных метров.
– Самоуверенный тип! – с негодованием заметил Семен Моисеевич. – Терпеть не могу огульных обвинений! Надо его проучить.
Едва прозвучало последнее слово космополита, как на голову профессора рухнул полутораметровый портрет французского психиатра Крюанвиля, впервые описавшего «синдром попугая» в конце девятнадцатого века. Упав плашмя, картина не причинила вреда голове Николая Сергеевича, но ситуацию исправил вывалившийся из стены крюк, на котором висело произведение искусства. Толстяк, держась за затылок, вскочил с места, заорал и схватил со стола колокольчик. На раздавшийся звон быстро прибежала пожилая сотрудница, которой рассерженный ученый сделал выговор:
– Ингрид Францевна, как вы могли не заметить, что крепление расшаталось? А если бы меня убило? Идите и вызовите ремонтников!
Марина подняла с пола какой-то пыльный сверток и протянула профессору.
– Черт побери, – выругался Зайцевский. – Я его уже несколько лет ищу, а он, оказывается, за картиной был. Слава богу, что нашелся.
– Еще бы, там же взятка в десять тысяч долларов, которую ему одна противная гражданка дала, – прокомментировал Семен Моисеевич.
– Десять тысяч – одна пачка, – подметил Еврухерий, – а сверток большой.
– Так взятка в рублях, про доллары я для удобства сказал. Кстати, можно не записывать. И смотрите, что дальше произойдет.
– Извини, – обратился Зайцевский к Марине, – срочно надо переговорить…
Профессор снял трубку телефона и стал куда-то звонить. Выражение лица Николая Сергеевича делалось все более печальным.
– Это он в банки звонил, – пояснил Семен Моисеевич.
– Зачем? – удивился ясновидящий.
– Вы разве забыли, Еврухерий Николаевич, что в позапрошлом году новые денежные знаки выпустили? Звонил, чтобы узнать, можно ли на них старые обменять. Да только уже поздно. Стало быть, профессор бескорыстно улучшил жилищные условия той даме.
– Разве профессор психиатрии может жилищные условия улучшать?
– Одним росчерком пера, – усмехнулся «полуфранцуз-полуеврей». – Расписался под заключением, что проживающие вместе с ней в двушке-проходнушке отец, муж, четверо детей и сестра мужа страдают психическими заболеваниями, а потому нуждаются в дополнительной жилплощади, и они три квартиры получили. При том, что и сама хозяйка, и ее муж с дочерью абсолютно свежи на голову. А больше родственников у дамочки и нет. Квартиру же она у пьяницы задешево купила, когда узнала, что дом в плане на снос числится. Вообще-то у нее пятикомнатная на Каляевской, двести шестьдесят три метра, а тут еще три приобрела. Мерзкая бабенка. По швейной части специализируется.
– Откуда вы все это знаете? – засомневался Макрицын.
– Вы, Еврухерий Николаевич, выходит, не верите мне, ежели такие вопросы задаете? Обидно, смею заметить. Кстати, запишите: в Италии драконов нет. Даже в зоопарках! И умоляю вас передать мои слова Бобу Ивановичу. Для его общего развития, так сказать.
Еврухерий не понимал, о чем говорит космополит, но уточнять не стал, так как времени не было: возобновился диалог Зайцевского с Мариной.
– Надеюсь, ты понимаешь, что не в твоих интересах посвящать кого-либо в факт нашего сотрудничества? – спросил Зайцевский. И, получив согласие Марины, выраженное молчанием, продолжил: – Уйдешь от него или останешься?
– Не знаю, – ответила женщина. – Любит он меня.
– А ты его? – проявил чрезмерное любопытство профессор.
Марина задумалась, ища ответ скорее для себя.
Макрицын подробно записывал не только то, что слышал, но и то, что видел, а потому неожиданно заслужил похвалу от своего спутника.
– Нет, я его не любила. Только вид делала… – после долгой паузы ответила Марина. – Но и неприязни Аполлон у меня не вызывал. Да и к Евгению относился как к родному. Привыкла я к нему. Наверное, останусь.
Ясновидящий был потрясен, что не ускользнуло от Семена Моисеевича.
– Впечатляет, не правда ли, Еврухерий Николаевич? Надеюсь, понимаете теперь, чем должны помочь Аполлону Юрьевичу?
– Скажу, что его Марина хуже Фанни Каплан! – выпалил ясновидящий.
– Да нет, просто дайте Ганьскому прочитать ваши записи, когда вернетесь в свое время. И Залпу. Завтра в восемь часов утра ученый вас примет. Залп будет присутствовать. Постарайтесь не проспать!
– Ладно, поставлю будильник на шесть, – успокоил собеседника Еврухерий.
– Запишите мою просьбу и подчеркните, пожалуйста, – попросил космополит.
– Это нетрудно. Но только что Залпу-то передать? Для него ж ничего нет в тетради.
Осмелевший Еврухерий протянул руку, указывая в сторону стола.
