– Обеспечением сегодняшнего мероприятия занимался Виктор Валентинович, – сообщил тот.
– И смею предположить, без шашлыка сегодня не обойдется. Великолепно! – заключил Аполлон Юрьевич.
– Что «великолепно»? – не понял собеседник.
– Великолепное чувство юмора! Вы, случаем, не юморист? – крикнул Аполлон Юрьевич хлопотавшему возле машины Вараниеву. – Потрясен изысканностью вашего тонкого юмора!
Ответа не последовало. Похоже, Виктор Валентинович был так сильно сосредоточен, что просто не услышал обращенного к нему восторга.
– Простите, но я не понимаю, в чем вы увидели юмор? – с неподдельным любопытством спросил Шнейдерман.
– Неужели? Нет, нет, я не верю вам! – продолжал хохотать Ганьский.
Озадаченный Шнейдерман закинул растопыренными пальцами наверх густую копну кудрявых, слегка тронутых на висках сединой волос. Пока он прокручивал в коре головного мозга бог весть какие предположения, вернулся Вараниев.
– Позвольте, Виктор Валентинович, пожать вам руку! – Ганьский обратился к нему: – Потрясен, право, потрясен! Феноменальное чувство юмора!
– Не понимаю, о чем вы? – удивился куратор партии.
– Полноте, уважаемый! Вы печатаетесь? – вполне серьезно задал вопрос ученый. – Я имею в виду как юморист.
– Не приходилось, – ответил Вараниев.
Надо заметить, что бывший комсомольский работник отчасти слукавил: он печатался, и неоднократно, в городской газете «Краснеющая молодежь» и в районной «Колеёй Ильича».
– То есть, если я правильно понял, вы настаиваете на том, что человек, не обладающий отменным чувством юмора, мог додуматься захватить мясной шашлык, отправляясь на рыбалку? – уточнил Ганьский.
Только теперь Вараниев и Шнейдерман поняли, что так удивило ученого. Первый не нашелся с ответом, а второй простодушно заявил, что гарантии улова никогда нет, а есть ведь надо, к тому же на природе, да еще у воды, аппетит усиливается.
Боб Иванович развел костер, а Виктор Валентинович стал разделывать рыбу. За суетой они позабыли о Еврухерии, к которому некстати вновь вернулись мысли об Ангелине Павловне. Макрицын сидел грустный, ему было не до поплавка. Неизвестно, как долго просидел бы он в таком состоянии, если бы Шнейдерман не окликнул его. Еврухерий вздрогнул от неожиданности, поднялся и направился к биваку.
– Чего помочь надо? – спросил он, подойдя к костру.
Боб Иванович ответил, что почти все готово, пора уху варить, и попросил Макрицына зачерпнуть воды в котелок.
Выполнение поручения не заняло много времени, но результатом Шнейдерман остался очень недоволен:
– Макрица, черт возьми, ты что принес?
– Что просил, то и принес, – ответил ясновидящий.
– Как ты думаешь, для чего я просил воду? – спросил Боб Иванович.
В голосе Еврухерия появилось некоторое раздражение:
– Я не думал «для чего». Ты попросил воды принести – я принес.
– Вот именно, что не думал. А если бы думал, то не принес бы половину котелка песка и мусора, – отчитал товарища по партии Шнейдерман.
Макрицын пошел на обострение:
– Да где же я тебе другую-то разыщу? Тут колодцев и родников нет.
– Тьфу ты… – сплюнул с досады Боб Иванович, вылил воду и направился к берегу. Там разулся и ступил в воду.
– В яму не провались! – крикнул Вараниев. Шнейдерман зашел по грудь и остановился. Макрицын и Ганьский наблюдали.
– Чего он стоит, Полоша? – удивился ясновидящий.
Ганьский ответил без промедления:
– Ждет, когда муть осядет, надо полагать.
Через несколько минут Шнейдерман зачерпнул воду и вышел на берег.
Тем временем Виктор Валентинович разобрался с рыбой, расстелил клеенку, поставил миски, разложил ложки. Последней на импровизированном столе появилась водка. Рыбаки уселись, и Боб Иванович предложил выпить для затравки, пока уха еще не готова. Не раздумывая, произнес тост за знакомство с человеком, который, как он выразился, «кажется умным и знающим много». Ганьский поблагодарил за добрые слова и следующий тост произнес сам:
– Друзья! Мы, присутствующие здесь, вышли из прошлой эпохи и вошли в настоящую. По законам развития общества черная полоса должна смениться белой. Выпьем за то, чтобы в сей порядок никогда не попала полоса красная.
Наступила пауза.
Выпили. Закусили. Налили. И снова Ганьский попросил слова.
– С вами, уважаемые, я познакомился сегодня и весьма рад. С Еврухерием имею удовольствие быть в приятельских отношениях не первый год и ничего плохого от него не видел. Я хочу выпить за то, чтобы он никогда не перешел в разряд плохих людей. Открою вам секрет: Еврухерий попал в коммунистическую группу, а там хороших людей не может быть по определению. Выпьем за то, чтобы Макрица одумался, а наше поколение было последним из тех, которые застали коммунистическую эпоху!
И Ганьский опрокинул пятьдесят граммов. Шнейдерман поперхнулся, Вараниев оторопел, Еврухерий выпил. Боб Иванович заметил, что важен не тост, а качество водки, и поинтересовался, чем коммунисты так насолили ученому.
Но Ганьский тактично перевел разговор в другое русло:
