Встречам с Ганьским Велик был рад, хотя знал, что получит укол в мягкое место. Ученый знакомил ребенка со всякими интересными фактами, которые порой вызывали шок у воспитателей. Так, например, однажды Велик сообщил им, что есть животные и люди, а есть Бог, в другой раз изъявил желание почитать Библию. Ромашкины доложили председателю, и тот остался очень недоволен. За пару дней до очередного визита он сильно призадумался: «Общение ребенка с Ганьским ни к чему хорошему не приведет. А может, и не нужно лечение, если столько лет ребенок в порядке? Какие цели преследует Ганьский введением препарата? За семь лет не взял ни рубля сверх оговоренного миллиона, значит, не корыстные. Но ведь что-то же им движет! Что? Почему он ни разу не спросил о родителях? Почему не удивляется, что я один вожу к нему ребенка? Научный интерес? Ерунда! Ничего не понимаю…»
Председатель вынул из тумбочки записную книжку, нашел и набрал номер профессора Зайцевского.
– Здравствуйте, Николай Сергеевич. Это Вараниев Виктор Валентинович. Я был у вас на приеме с мальчиком лет семь назад. Ваш диагноз был «синдром попугая». Хотелось бы проконсультироваться у вас снова.
– Хорошо! Приезжайте завтра с утра.
Вараниев не мог четко объяснить, зачем позвонил Зайцевскому. Какие-то… путаные, совершенно разные и не связанные между собой мысли мелькали в его голове. Он еще не знал, чем будет мотивировать свой визит, но ехать решил твердо.
И вот председатель с Великом вошли в кабинет.
Не успел посетитель поздороваться, как Зайцевский театрально всплеснул руками:
– Ну как же, я вас помню! Прекрасно выглядите, уважаемый! Я бы даже сказал, помолодели. Итак, с чем пожаловали? Проблемы с ребенком? Слушаю вас внимательно.
– Да, я бы хотел поговорить с вами о мальчике, – со всей серьезностью сообщил председатель.
– Вам следовало привезти ко мне больного ребенка. Ябы его осмотрел, дал ценные рекомендации. С моим-то опытом…
Вараниев медлил с ответом, не зная, что сказать. Заметив это, Зайцевский встал из-за стола, двумя гигантскими шагами молниеносно перенес свое тело, состоящее как бы из огромного живота, увенчанного непропорционально большой головой, к стулу председателя.
– Понимаю, понимаю… Что, совсем плохой? Агрессивен? Буянит?
Вараниев молчал.
Профессор вернулся за стол и нажал кнопку на боковой его стороне. Не прошло и пяти секунд, как в кабинете появилась сотрудница.
– Ингрид Францевна, заберите ребенка.
– На госпитализацию или обследование?
– На то время, пока я буду беседовать с Виктором Валентиновичем.
Как только дверь закрылась, Вараниев обратился к профессору:
– Ребенка только что забрала ваша помощница.
Завцевский рассмеялся:
– Ну да. Но я имел в виду больного ребенка.
– Это он и был.
Опираясь на стол двумя руками, профессор привстал.
– Тот самый, которого я консультировал и которому поставил диагноз «синдром попугая»?!
– Да.
Зайцевский медленно опустился в кресло:
– Но ведь дети с таким диагнозом в ста процентах случаев имеют характерное лицо… То есть вы утверждаете, что мой диагноз был ошибочным?
– Я не знаю. Я не специалист, – ответил Вараниев.
– Кто-нибудь лечил ребенка? Кто-нибудь консультировал?
– Никто не лечил, – уверенно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, обманул Виктор Валентинович. – Аконсультация была. Его Аполлон Юрьевич Ганьский осматривал.
Зайцевский подпрыгнул в кресле, но огромная масса тела быстро и уверенно опустила его вниз.
– Как вы могли попасться в лапы этого выскочки?! Представляю, какие деньги он с вас содрал…
«А ведь профессор прав!» – хмыкнул про себя председатель, но ответил так:
– Очень небольшие.
– И что же он вам порекомендовал, этот возомнивший себя гением недогенетик-недохимик?
– Он сказал, что диагнозы профессора Зайцевского обсуждению не подлежат, – более авторитетного мнения быть не может.
Николай Сергеевич мгновенно поменялся в лице: напряжение сошло, появилась легкая улыбка.
– Время все расставляет по своим местам, друг мой. Сколько сил и энергии стоила мне борьба с Ганьским! Наглый и весьма самоуверенный тип. Не имея никакого отношения к медицине, он сумел втереться в доверие ко многим ученым со своими утопическими, а порой бредовыми идеями. Жюль Верн нашего времени! Слава богу, у него хватило ума признать свое поражение в научном споре со мной!
– Но ведь его назвали ведущим специалистом мира по «синдрому попугая».
– Вы имеете в виду восьмилетней давности «Биенальный справочник болезней и синдромов»? – уточнил Зайцевский.
– Да, – кивнул Вараниев. – И последующие три выпуска тоже.
– Иногда и солидные люди ошибаются. Поверьте, в новом издании его фамилии уже не будет. Мне удалось разглядеть вредоносную суть теории Ганьского и разбить ее в пух и прах. Правда, результаты наших научных сражений гласности я не предавал. Ладно, хватит об этом. Слушаю вас.
– Профессор, может, вы ошиблись в диагнозе? Или болезнь прошла сама?
