Он лежал, придавленный к полу тяжелым телом, когда раздались равномерные шаги. Преодолевая сопротивление, сдавившее шею, Константин чуть повернул голову и тотчас прямо у самого лица увидел черные, кожаные, идеально начищенные ботинки. Ряшенцев невольно зажмурился, с тоской подумав о том, что у незнакомца было вполне подходящее положение для удара. Скалолаз уже смирился было с тем, что придется отплевываться кровью вместе с выбитыми зубами, как вдруг сверху раздался добродушный голос:
— Попался! Вот ты какой… А хорош!
В следующую секунду Ряшенцев увидел говорившего — присев на корточки, тот принялся с интересом его рассматривать. Сильная хватка за спиной слегка ослабла, но ровно настолько, чтобы он сумел приподнять голову. Теперь Константин видел серые брюки в едва заметную белую полоску, сильно натянувшиеся на коленях; клетчатую рубашку навыпуск, поверх которой на длинной золотой цепочке висел инкрустированный четырьмя маленькими бриллиантами крест; пук рыжеватых волос, выбивавшихся из распахнутого ворота, крепкую шею и волевое привлекательное лицо с небольшой горбинкой на носу и с гладко выбритыми щеками.
— А мы уже и не думали, что ты появишься. Ждать перестали. Сегодня хотели уходить, а ты вот… опять появился. Подарок нам сделал. Что, деньги закончились? — по-приятельски спросил хозяин. — Решил по новой в мою квартиру заявиться. А мне пришлось свою вазу отыскивать. Хорошо, что наш мир очень тесный, как видишь, нашел! Стоит на прежнем месте. Особенно долго искать и не пришлось. Но потратиться пришлось изрядно, так что тебе придется эти денежки отработать.
Сразу за спиной хозяина квартиры Ряшенцев увидел ту самую вазу, что выкрал с месяц назад, — она стояла на том же самом месте, выглядывая из-за плеча белобрысого расширяющейся горловиной и высокой ручкой.
— Чего же ты молчишь, голубь? Мне так теперь тебе называть? Или, может, ты иного обращения требуешь?
— Это случайно, — выдавил из себя Константин. — Подобное не повторится.
— Ха-ха-ха! — расхохотался горбоносый. — Взобраться на двадцать второй этаж ты называешь случайностью! Случайно, значит, ты залез ко мне в первый раз, случайно во второй… Нет, брат, в такие случайности я не верю. А вот то, что подобное больше не повторится, так я с тобой полностью согласен. Вот сейчас выбросим тебя в окно и посмотрим на твое падение. А ну-ка взяли его, подтащили к окну! — распорядился белобрысый.
Хватка на мгновение ослабла, но лишь только для того, чтобы в следующую секунду сделаться еще крепче. Чьи-то руки, невероятно крепкие, подхватили его под мышки, ноги вдруг потеряли опору и его быстро подтащили к распахнутому окну. Константин яростно сопротивлялся, пробовал вырваться. Почувствовал, что задел какой-то громоздкий предмет, грохнувшийся на пол с глухим стуком. И тотчас получил в бок ощутимый болезненный удар.
— Так ты еще брыкаешься!
— Крепче его держи, — посоветовал хозяин, стоявший немного позади. — Руки попридержи, чтобы за подоконник не цеплялся. — Говорил он спокойно, едва ли не равнодушно, как о деле совершенно решенном, пустяшном. Эдакая ничего не значащая соринка, отряхнул с лацкана пиджака и потопал себе дальше.
Теперь распахнутое окно было совсем рядом. Константин отчетливо различал звуки клаксонов, врывавшиеся через распахнутое окно и пребольно ударившие в барабанные перепонки. Он ощутил страх, который парализовал волю. Константин извивался, пытался вырваться из крепких рук, но чувствовал, что совершенно бессилен перед все нарастающей силой. Кто-то невероятно сильный уверенно опутал его ноги концами веревок, лишив последней возможности к сопротивлению. Горло захлестнул узкий шнур, рассекая до крови кожу.
Ноги запрокинули, полное ощущение, что носками ботинок сейчас зацепит небо или, по крайней мере, хрустальную люстру, подвешенную под высоким потолком. А земля, такая далекая, вдруг приняла четкие очертания, на ней были пешеходы, двигавшиеся нестройным потоком по тротуару; автомобили, припаркованные у бордюров. Как-то мимоходом и очень привычно Константин высчитал траекторию падения — получалось, что его тело должно распластаться подле двери супермаркета, задев раскинутыми ногами конек металлического навеса под крыльцом. Невероятно захотелось жить. Обидно осознавать, что все может закончиться в следующую секунду: цвета, шум улицы, голоса, чувства, ощущения, воспоминания, весь прожитый мир. Все останется в прошлом! Он и сам канет в безвестность, вряд ли отыщется добрая душа, что всплакнет над его усопшим телом. Надрывая жилы, Ряшенцев попытался сопротивляться, чувствуя, как все сильнее в шею вгрызается острый шелковый шнур, перекрывая дыхание. Казалось, через какую-то секунду, не выдержав натиска, шнур должен лопнуть. Из горла Ряшенцева вырвался хрип отчаяния. Раздался треск раздираемой ткани и недовольный голос, искаженный прерывистым дыханием, зло произнес:
— Порвал, сука! Куртка совсем новая! Я за нее из него всю душу вытрясу!
