— Не знаю, что со мной происходит, но когда я вижу тебя, то у меня просто сносит крышу, — честно признался Шабанов. — Ты мне можешь не поверить, но я возбуждаюсь только от одного твоего голоса.
— Это потому, что мой прадед был шаманом. Его голос просто завораживал. Что-то от него досталось и мне.
С посудой было покончено — вымыта и тщательно протерта, она была расставлена на свое привычное место. Теперь уже можно заниматься и некоторыми глупостями. Мягко, но с той твердостью, за которой чувствовалась непреклонность, Варвара отстранила его руки.
— Не надо.
— Почему?
— Я устала, а потом, сейчас у меня просто нет настроения.
От девушки исходила свежесть, какая может исходить только от тундры, запестрившейся сочными цветами. Неудивительно, она ведь была ее дитя.
— Ты меня околдовала. Ты знаешь об этом?
— Знаю… Но все это получилось само собой, — ответила девушка с улыбкой. — Я не прикладывала к этому усилий.
— И все-таки ты колдунья, — Шабанов притянул к себе Варвару. — Но как это тебе удалось? У других не получалось.
— Мне помогли духи.
— Если только так… Тогда, конечно. — Ладони Степана проникли под невесомый халатик девушки, ощупывая пальцами ее нежную кожу.
— Хорошо, — наконец сдалась девушка. — Ты ведь ни за что не отстанешь, пока не добьешься своего.
— Ты успела меня хорошо изучить, — заулыбался Шабанов, чувствуя, как под его ладонями тело девушки все более размякает, как случается с воском под лучами солнца. А где-то в самой середке черных глаз, полыхающих угольками шаманского костра, вспыхнул призывной огонек. Семен взял девушку за ладонь и повел в спальную комнату.
Место для стоянки было тщательно подобрано — небольшой темный дворик, огороженный по периметру кустами перезрелой бузины. Единственный фонарь, освещавший заросший зеленью уголок, чернел полукруглым плафоном, лампа была откручена еще прошлым вечером, так что машину Шабанов загнал глубоко в кусты, зная, что сгустившаяся темень не позволит ее рассмотреть даже с расстояния пятнадцати метров. Зато он сам, находясь в тени, прекрасно видел стену банка с балконом, укрытую ровным рядом разросшихся тополей, и край крыльца, освещенного двумя фонарными столбами, стоящими у входа.
Степан заглушил двигатель автомобиля, погасил габариты и посмотрел по сторонам. Двор был пустынным, в центре с двумя качелями просматривалась небольшая детская площадка, огороженная несколькими скамейками; в глубине спрятанные за каменной кладкой видны четыре мусорных бака. Три освещенных окна бросали расплывающийся свет на серый тротуар, выхватывая из темноты кусок деревянной, выкрашенной в зеленый цвет ограды и две припаркованные вдоль бордюра легковушки. Обыкновенный, ничем не примечательный двор, каких в Москве можно насчитать не одну тысячу.
Шабанов приоткрыл окошко, и в салон тотчас ворвалась вечерняя свежесть. Варвара сидела на заднем сиденье, уткнувшись лицом в стекло. В какой-то момент Степан почувствовал, что ему очень хочется обернуться, чтобы поймать ее ободряющий взгляд, способный унять нарастающее волнение. Пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы выглядеть беспристрастным.
— У нас четыре часа. Максимум! Потом начнет светать, — напомнил он почти ровным голосом. — Все должно быть предельно быстро, без суеты. Назар остается здесь и ждет нас.
Говорил ровно, без надрывных интонаций, понимая, что его уверенность передается и остальным.
— Разумеется, — отозвался Сумароков. — Как и договаривались.
Распахнув дверцу, Шабанов небрежно подхватил сумку и вышел из салона, следом открылась пассажирская дверца, и из нее проворно выскочил Константин.
Бесшумными тенями скользнули в глубину двора, где рос колючий шиповник, за ним находился металлический высокий забор с кольями. Один из прутьев погнут — ровно настолько, чтобы протиснуть голову. За забором рос яблоневый сад, облюбованный местными пацанами (здесь был для них настоящий фруктовый рай). А вот за ним белела стена банка, в центре которой торчал балкон, подпираемый разросшимися ветками.
Уверенно, стараясь не шуметь, проникли через забор в сад и подошли к стене банка. Константин, зацепившись за выступ в стене, подтянулся и, ухватившись за край балкона, ловко перемахнул через перила. Снял с плеча небольшую сумку, вытащил из нее веревочную лестницу и, закрепив ее за перила, сбросил на руки стоявшему внизу Шабанову. Степан, слегка раскачиваясь, быстро взобрался по лестнице на балкон. Запоздало подумалось о том, что, стоя на балконе, их фигуры будут четко различимы на фоне стены, выложенной белыми мраморными плитами. Наверняка с верхних этажей противоположного здания их фигуры видны как на ладони, и остается лишь уповать на везение, что жители верхних этажей не имеют привычки вставать в половине второго ночи и смотреть на окна банка. За толстыми двойными стеклами лишь размазанные темнотой контуры огромного помещения.
— Начинай, — негромко сказал Степан.
