Даня с Вадимом, испуганные донельзя, в кабинете полковника мычали только: никого не узнали в темноте. Даже не уверены, что те — с завода.
Я положил на стол пропуска, якобы случайно оброненные хулиганами, напомнил про Изотова. Пригрозил: вы задержаны за административное правонарушение, плевать, что выдуманное. Если не поможете, прикажу Пугину выгнать вас обоих по статье за аморалку. Без обид и напоминаний о старом знакомстве.
Вадим колебался, Даник начал колоться первым. Назвал, правда, всего двоих. На ГАЗе с подразделениями, а не только в основном массиве между проспектом Ленина и рекой Окой, трудятся десятки тысяч.
Ещё двоих, вот удача, я заметил сияющих и гордых собой на доске почёта. Почту за честь, меня собирались отлупить ударники труда и лучшие представители рабочего класса!
Если опустить подробности, уже к обеду в профкоме собрались все 16 участников вчерашней несанкционированной акции протеста. Я с удовлетворением заметил про себя, что, кроме Изотова и ещё пары счастливчиков, остальные получили отметины от кулака интеллигенции, весьма заметные в дневном свете. Пугин, рассмотрев своё битое воинство, ахнул:
— Сергей Борисович! Вы один против них всех — и справились?
— Не справился, позорно сбежал, — прибеднился я. — Потому и был вынужден просить покровительства у обкома.
— Стоило ли выносить сор из избы?
— Если бы провокация окончилась там же, на Верхней набережной, то — да, ограничились бы внутренними мерами. Но Изотов поднял против меня ментовку в ружьё. Мне, соответственно, потребовалось стрельнуть из пушки более крупного калибра, — я кивнул в сторону жалкой изотовской гвардии. — Да, получилось из пушки по воробьям и с излишним шумом. Кстати, мою машину восстановили?
Он замялся, снова пойманный на косяке.
— Не знаю, по какой статье провести в бухгалтерии…
Боюсь, он не вполне готов для руководства автогигантом с десятками миллионов оборота. С другой стороны, обжёгся на мелочах в первые же сутки правления и дует на воду.
— Из фонда заработной платы ВОХР.
— За личную машину⁈
— Она — государственное имущество, зарегистрирована от имени АЗЛК. На ней госномера. Специально продемонстрирована заводчанам как образец модификации «волги». Тут уж сами смотрите, Николай Андреевич. Или запускаем в ход моё заявление об умышленной порче государственного имущества, чтоб милиция завела уголовку, или снимаете стружку с ВОХР, объявляете выговор за недобросовестное несение службы и вычитаете деньги из зарплаты. Машина, кстати, понадобится уже завтра.
— Хоть Киселёва отзывай с пенсии!
Настроение Пугина мне не нравилось категорически. Я принял АЗЛК в куда худшем положении — почти лежачем. ГАЗ твёрдо стоял хотя бы на коленях.
— Киселёв заметал мусор под ковёр. Рапортовал: всё тип-топ, всё идёт по плану. Я всего лишь приподнял и встряхнул ковёр. Разумеется, пошла пыль. Прочихаемся и двинем дальше, в будущее, а не заморозимся в 1960 году. Разберёмся с легковыми, возьмусь за грузовики!
Последним не утешил, а, скорее, добил.
Тем временем подошла пора открывать собрание. В импровизированном президиуме набралось почти столько же народу, что и среди правонарушителей, плюс пара милиционеров. Чуя неладное, секретарь парткома Щекочихин кинулся впереди паровоза и принялся гневно обличать нарушителей дисциплины. Всё бы ему сошло, но по правую руку от меня сидел второй секретарь обкома.
— Остановитесь, Олег Михайлович. Я сказал: помолчите! — чиновник повысил голос, потому что их назначенец, набрав скорость, не сразу успел притормозить. — А теперь ответьте на вопрос. Вчера утром на пятиминутке у Генерального директора вы назвали распоряжение ЦК и министерства об остановке выпуска 3102 «антисоветской провокацией», тем самым подстегнули трудовой коллектив к открытому бунту. Чем объясните свою политическую близорукость?
— Я… Не… Может, вчера не так расслышал… Или меня не поняли, было шумно.
— Попрошу вас пересесть из президиума к этим разгильдяям. Живо!
Дальнейшее неинтересно. Щекочихин пошёл забирать трудовую книжку «по собственному желанию». Бузотёры по одному давали объяснения милиционерам, подписывали протокол и уводились, Христораднов рекомендовал отмерить каждому по 15 суток за мелкое хулиганство, не особо интересуясь мнением народного судьи, в чью обязанность входило рассмотреть эти протоколы. Те заберут трудовые с увольнением по статье только после двух недель ударных смен по наведению чистоты.
«Песчаный карьер — два человека. Уборка улиц — три человека. Мясокомбинат… на сегодня нарядов не прислал». (Операция «Ы»).
