Я сфокусировала взгляд на людях вокруг и расширила глаза. Неподалеку стояла Стервозина Григорьевна собственной персоной! И так на меня смотрела, как будто я тут не с паном, а с Вадиком целуюсь у нее на глазах.
Не думала, видимо, что я так быстро отойду и переключусь. Но потом она перевела взгляд на пана, и я как-то нутром почувствовала, что изумление женщины было не на меня направлено. А на него. А это значит, что…
– Вы что… – начала я, но договорить не успела.
Пан неумолимо сократил расстояние с одной стороны, Стервозина с другой, и мы оказались друг от друга в опасной близости. Я на всякий случай замерла чуть за Ястржембским. Если что, брошу его на амбразуру, не жалко. Он мне никто, хоть и целуется первоклассно.
– Марго, – проговорил пан, она вымучила улыбку, бросив на меня взгляд.
– Смотрю, ты времени даром не теряешь.
– Это Ева, – представил меня пан, для верности сграбастав в свои объятия.
Я широко улыбнулась. Стервозину Георгиевну таки перекосило. И это было ну очень приятно. Я вдруг почувствовала, как боль от измены Вадика становится меньше. С каждым нервным движением этой великолепной Марго, будь она неладна.
– Очень приятно, – холодно процедила Стервозина. Я улыбнулась еще шире.
– А мне-то как, – и свою руку положила поверх руки пана, которой он меня обнимал. Если гений и решил, что я переигрываю, данное замечание он оставил при себе.
– Я хотела поговорить. Нужно обсудить кое-что, – Стервозина решила полностью игнорировать меня.
Этим она и на телевидении занималась. Проигнорировала мое присутствие в жизни Вадика и увела его. Я повернула голову на пана и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку. Он вздернул бровь, во взгляде мелькнула озадаченность. Поди волнуется, не приняла ли я все за чистую монету. Я ласково ему улыбнулась, мол, отвечай, не медли, нас ведь ждет столько всего приятного.
– Мой номер все еще работает, – проговорил пан. – Напиши на него, договоримся о встрече. Сейчас я занят. Идем, Ева.
И за руку меня потащил в гостиницу. Ни разу не обернулся. У меня такой силы воли не было. Я обернулась раз пять. Расцвела улыбкой. Стервозина Григорьевна явно негодовала. На душе стало хорошо. Настолько, что я поняла, что что-то идет не так, только оказавшись в лифте.
– А куда мы едем? – спросила взволнованно.
– Ко мне в номер.
Ой-ей, пан что, решил, что я действительно планирую с ним того?.. Переспать?
Кашлянув, я бросила на пана смиренный взгляд.
– Куда вы меня везете? – начала издалека.
– К себе в номер.
– Слушайте, Росцислав. Вы, конечно, неплохо целуетесь, но спать с вами я не буду.
– А я предлагал? – он вздернул бровь, я заморгала немного растерянно.
– Не предлагали, но… Зачем мне к вам в номер?
– Создадим видимость того, что мы занимаемся сексом. Посидите часок, потом пойдете по своим делам.
Чувствуется как-то, что это не предложение, а приказ. Нет, конечно, папуля разрешил мной пользоваться, но пан все-таки перегибает палку.
– А вдруг у меня дела? – поинтересовалась я, когда мы вышли из лифта.
– У вас дела?
Вопрос прозвучал так, как будто у меня в принципе дел быть не может. Я почесала нос. Их действительно нет. Даже обидно как-то.
– У меня кот не кормлен. Когда он голоден, он воет.
– Уверен, с ним все будет хорошо. За пару часов не умрет.
– Так ему и передам.
В общем, причин отказаться не нашлось. Номер пана был самый обычный. В углу скромно притулился чемодан.
– Уютненько тут у вас, – заметила я, пройдясь вдоль голых стен.
Выглянула в окно. Стервозину отсюда видно не было. Интересно, внизу или нет? Расскажет Вадику или нет? Если и расскажет, то точно опустит ту часть, где она жестко пана ревновала.
– Слушайте, – я резко обернулась. Росцислав успел снять пальто, как раз вешал шарф поверх него на крючок. – Так у вас что, роман был со С… – я осеклась и быстро добавила: – С особенной этой женщиной.
Ястржембский вздернул бровь, но по этому поводу ничего не сказал. Рассказывать о личной драме и участии в ней Стервозины у меня желания не было. Дело, можно сказать, семейное, заезжих поляков не касается.
– Мы встречались, – коротко заметил пан, заняв мое место у окна.
Пока он разглядывал улицу, я сняла верхнюю одежду и определила на соседний крючок. Встречались, значит. У Стервозины губа не дура. Но планочка явно снизилась. С гения до механика… Регресс на лицо.
– И почему же расстались?
Ястржембский оставил в покое окно и разместился в кресле. Я устроилась в соседнем, определила локти на подлокотник, подбородок на сложенные ладони, и умилительно заморгала, глядя на пана. Он вздохнул.
– Любите сплетничать?
А кто не любит? – хотелось ответить мне.
Но я догадывалась, что пан непременно ответит, что он, и разговора не получится. А мне страсть как хотелось узнать, что же произошло между гением и Стервозиной.
– Мне тут час торчать, нужно же как-то развлекаться. Можно коротко. Кто кого бросил?
Пан несколько секунд молча меня разглядывал. Потом, видимо, понял, что не отделается, потому сказал:
– Мы встречались пару месяцев. Марго жила в Москве. Потом расстались, она уехала сюда.