Барт встал, случайно зацепившись карманом за подлокотник, кресло приподнялось, оказавшись каким-то неожиданно тяжёлым, а потом грохнуло ножками о пол, от него отвалился какой-то декоративный элемент спинки, звонко проскакал по паркету и закатился под шкаф. Барт проследил за ним глазами, посмотрел на кресло, потом на декана, очаровательно улыбнулся и спросил:
— Этой мебели столько же лет, сколько и академии?
Декан медленно перевёл взгляд с пола на Барта и тихо сказал:
— Я ошибался, вы потрясающе похожи на отца, наследник Кан. Идите, ради всего святого, здесь слишком много хрупких вещей.
Барт состроил лицо самого милого и послушного ученика академии, изобразил самый официальный прощальный поклон из учебника хороших манер, и вышел из кабинета, сдержав желание хлопнуть дверью посильнее, но она всё равно хлопнула — видимо, механизм был такой, с апломбом.
Секретарша куда-то делась, Шен сидел на диване, листая блокнот, при виде Барта закрыл его и встал:
— Всё в порядке? — Барт кивнул. — Идём на базу.
Барт подошёл ближе и телепортировал их обоих в портальный тупик, Шен сразу же пошёл к Доку и спросил:
— Какой прогресс?
— Никакой почти, — мрачно ответил Док, — ей лучше, но не особенно. Такими темпами она до бала не восстановится.
— Я понял. Будут изменения, скажешь. Я на третью. Ты со мной, — он посмотрел на Барта, Барт кивнул и пошёл за ним к порталу.
На третьей квартире было тихо, эта тишина ощущалась неприятно, Барт любил приходить сюда, с порога ощущая запахи еды и слыша весёлые голоса и смех, а эта натянутая атмосфера казалась мёртвой. Шен ступал неслышно, как тень, Барт тоже начал идти тихо, хотя считал это лишним — Вера всё равно не проснётся.
Заглянув в гостиную, Шен остановился на пороге и посмотрел на Барта, спросил шёпотом:
— Что скажешь?
Барт посмотрел на Веру, не увидев особых изменений, сказал:
— Док всё правильно видит через «скрепку», сейчас на неё ничего не влияет, это просто последствия. Она спит, это нормальный здоровый сон. Она восстановится со временем.
— Ты уверен, что сделал всё, чтобы ей помочь?
Барт отвёл глаза — вопрос был с подвохом, а «часы истины» были близко. Пришлось отвечать честно:
— Я бы ещё наши «щиты от Веры» снял. Её влияния двусторонние, она не только других лечит, она и сама от нас берёт хорошее настроение, если оно у нас хорошее, конечно. От Эйнис она взяла плохое, и ей было плохо. По-моему, она это не контролирует, но интуитивно понимает, от чьей компании ей лучше, и ей нравятся эти люди, она их стремится к себе приблизить.
— Список этих людей?
— Вы, Двейн, Булат.
Шен кивнул:
— Снимай.
Он замялся, Шен посмотрел на него с лёгким подозрением, что кое-кто здесь забыл, что он на дежурстве, Барт осторожно сказал:
— Можно я с себя не буду снимать? Если я ей сейчас начну рассказывать про всю свою жизнь, вряд ли ей это пойдёт на пользу.
— Ладно, снимай только мой. И сделай амулет, чтобы я мог снимать его сам.
— Хорошо, — Барт кивнул с облегчением, снял с Шена «щит от Веры», Шен смотрел на неё так внимательно, как будто в ней должно было от этого срочно всё измениться. Барт сказал: — Это на таком большом расстоянии не работает, надо подойти или прикоснуться.
Шен нахмурился, пошёл к ней, Барт стал изучать штору, очень внимательно, даже поближе подошёл. Услышал, как Шен укрывает Веру какой-то тканью, потом поднимает, обернулся и увидел, как Шен садится на диван, укладывая Веру на себя, опять отвернулся. Шен тихо сказал:
— Изменения есть?
— Да, — Барт увидел их сразу, потоптался на месте, решая подходить или нет, потом всё-таки решил подойти, сел в кресло так, чтобы не смотреть на Шена прямо, закрыл глаза и сделал вид, что очень внимательно следит за аурой Веры. На самом деле, по Вере было всё предельно ясно — ей было лучше, хотя показатели сместились не совсем в сторону счастья и добра. Он сказал: — Создайте себе хорошее настроение, она тогда его возьмёт себе.
Шен медленно вздохнул, но ничего не сказал, Барт предложил, сам в восторге от своей смелости:
— Хотите, я создам?
— Ну попробуй.
— Я у декана стул сломал.
Шен фыркнул и тихо рассмеялся, Барт сделал вид, что страшно занят невидимой магической работой, осмелел ещё немного и спросил:
— А почему вы меня представили наследником Кан? Это же… не так?
— Карнцы не разбираются, им всё равно. У цыньянцев любой ребёнок называется «наследник», если его особым указом правителя не лишили наследства, а завещание у них пишется без имён, по номерам — первому наследнику то, второму наследнику это. Ты — второй наследник, перед тобой только Двейн.
— Но меня же не приглашали в дом? Типа как Двейна.
— Двейна тоже не приглашали, — строго сказал Шен, — молчи об этом. И ему следовало бы научиться молчать.
Барт закрыл рот, изобразил страшно занятое лицо, Шен помолчал и сказал более мирно:
— Карнцев эти цыньянские танцы не интересуют, внесён в завещание — значит наследник, всё.
— А я внесён?
— Внесён. Если я умру прямо сейчас, ты станешь очень богат.
