В окопы стрелкового полка Рокоссовский пришел с его командиром. В одном из узких мест траншеи Константин Константинович лицом к лицу столкнулся с пожилым красноармейцем, посторонившимся, чтобы пропустить генерала. Рокоссовский уже миновал его, но что-то во взгляде бойца заставило остановиться комфронта. Он обернулся, вгляделся, и сердце его дрогнуло: он знал этого солдата, знал очень давно. Видимо, и красноармеец узнал его. Легкая улыбка появилась на губах солдата… Первым заговорил генерал:
– Иван Хопров, это ты?
Улыбка солдата стала шире.
– Так точно, товарищ генерал-лейтенант!
Рокоссовский шагнул к бойцу, крепко обнял, расцеловал.
– Но, подожди, ты же тогда пропал без вести, мы считали, что убили тебя? Во время поиска, за Двиной, не так ли?
– Так точно! Но жив я остался, в плен попал, товарищ генерал!
Рокоссовский, повернувшись к командиру полка, сказал:
– Свяжитесь с командиром дивизии, пусть он передаст в штаб фронта, что я задержусь у вас.
В этот вечер Рокоссовский в штаб фронта не возвратился. Всю ночь в солдатской землянке они с бывшим драгуном вспоминали прошлое…
Воронежско-Ворошиловградская оборонительная операция завершилась 24 июля. Советские войска из-за просчетов Ставки ВГК в определении направления главного удара противника и нерешительных действий командующих фронтами и армиями потеряли только безвозвратно почти 371 тыс. человек.[361]
К концу июля в результате потери Крыма, поражения советских войск под Харьковом, в Донбассе и под Воронежем стратегическая инициатива вновь перешла к противнику. Драматизм обстановки того времени нашел отражение в приказе № 227, подписанном 28 июля наркомом обороны И. В. Сталиным:
