Я был вынужден искать утешение в работе. Она всегда была в некоторой степени забавным отвлечением, но теперь я возлагал на нее всю тяжесть. Это начинание, несомненно, было обречено, но сворачивать было уже просто некуда. Я оказался на задворках Информационной Эры. Я писал текст для брошюр, которые вы находите в кабинетах врача, страховых агентствах, колледжах и тому подобных заведениях. Очень вдохновляющий материал с названиями вроде "Первые признаки трихомониаза" и "Есть ли у вас рак яичников?" Я проводил по сорок часов в неделю за написанием конденсированных пророчеств страданий для людей, кто надеется на чудо, на то, что в их симптомах нет ничего серьезного. Я предупреждал студентов, что незащищенный секс - первый шаг на пути к болезненным ощущениям при мочеиспускании и к полному разрушению имунной системы. Мой офис был украшен вывеской "НЕ ВИНИТЕ ВЕСТНИКА".
Я заново познал всю прелесть своей темы. Болезни были достойны восхищения. Как только они понимали, что им грозит исцеление, они тут же начинали мутировать. Болезнь была единственным источником оригинальности. То, как она овладевала вами, было, по сути, формой одержимости. Она изменяла вашу физиологию и психологию, а также восприятие вас окружающими. Ваша близость становилась невыносимой. Возможно, еще и заразной. Если не сразу, то через несколько поколений, когда генетические фрагменты решат активироваться, словно бомба, заброшенная через машину времени. Но на тему ловкой адаптации болезней меня просили не распространяться, и в итоге это стоило мне моей одержимости. Я был лишь еще одним винтиком в современном механизме дублирования. Каждая брошюра все больше напоминала предыдущую.
Когда я утратил всякую надежду и интерес, в моей жизни появилась Урсула. Художник, который всегда рисовал анатомические диаграммы для брошюр, пошел дальше. Вероятно, его звездный час настал, когда его весьма оригинальный комикс о ежедневных "радостях" из жизни нуклеарной семьи был отобран для издания по всей стране. Наш Мерфи закончил свой последний рисунок маточных труб и побрел в сторону более зеленых лугов. Он откланялся, не предупредив заранее, поэтому нам была нужна сильно запущенная веррукозная уретра. Думаю, взяли первого обратившегося, и это оказалась она.
- Привет, я Урсула, - представилась она. Она была какая-то очень скованная, а ее рукопожатие навевало мысль о трупном окоченении. Словно она вообще не источала тепло. Наверное, это и привлекло меня в ней. В ее отсутствии энтузиазма я увидел собственное отражение. Женщины, с которыми я обычно работал, отличались бойким нравом и приходили в восторг от цветочков и плюшевых игрушек. Урсула, казалось, не собиралась объединяться с ними, что они приняли за стеснительность.
Я представился и дал ей текст для брошюры. Мне нужно было проверить ее. И сразу понять.
- В какой-то момент, - сказал я, - шел разговор о том, чтобы исполльзовать шаблоны диаграмм, а не нанимать штатного художника. Не знаю, что из этого вышло.
Урсула не проявила никакой реакции.
- Уже и так слишком много шаблонов, вы так не думаете? Картинки из одного источника, только немного приукрашенные, а иногда и вообще без этого.
Ее ответ сказал мне больше, чем я хотел услышать. Она буквально повторила мои собственные мысли.
- Когда вы ходите на обед? - спросил я. С этого все и началось. Я мог бы дать краткий обзор нашей тогдашней беседы и мне даже не ппришлось отмечать, кто что сказал. Особой разницей в ответах ни она, ни я не отличались.
- Каковы ваши карьерные цели?
- Нет таких.
- Как вы относитесь к насилию?
- Нормально.
- Вы ждете изменений для мира в лучшую сторону в следующем году?
- Скорее, в худшую.
И так далее. Только мы отошли от этих тем, как я спросил насчет ее художественного таланта.
- Это "серая зона", - сказала она. - Мои работы - то, что я делаю для себя - это нечто особенное.
