В данном случае, результат был ожидаемым. Для начала, король уволил всех участников задушевной беседы, чтобы подвести под делом некую черту. Конвея он затем восстановил в прежнем качестве — люди с таким нюхом на измену королю даже в мыслях, в Кале были ценны. Нанфан перевелся в Англию, и спокойно вышел в отставку. Почему-то больше всех пострадал Самсон Нортон, который враз исчезает из Кале в полную неизвестность, чтобы вынырнуть из неё только в 1509 году в немалой должности камергера Северного Уэльса. То есть, к немилости отставка явно не привела, да и не к чему в поведении Нортона было придраться даже при желании. Возможно, сэр Самсон просто-напросто переехал на пару лет во Флинт Кастл, коннетаблем которого он был с 1495 года, потому что он был ещё раз утвержден в этой должности в 1508 году. Но одинаково возможно, что Нортон работал на короля под рукой Вилтшера, разбираясь где-нибудь за границей с контактами Саффолка, которые при его передаче англичанам не пострадали, или наблюдал за младшим де ла Полем, который сам вкуса к заговорщической деятельности не имел, но как представитель семьи был под постоянным прессингом адептов Белой Розы. Фламанк, как я уже писала, никакой выгоды от своей кляузы не получил.
Зато король наказал людей, являвшихся предметом того памятного разговора в Кале. Леди Люси Браун, слишком воинственная в своих речах для своего блага, была оштрафована на 100 марок за то, что на службе и довольствии у её покойного ныне мужа состояли личности, не приведенные к присяге. Да, именно те, при помощи которых леди намеревалась захватить власть в Кале при необходимости. Причем, если уж по оценке профессиональных военных леди действительно была в силах привести угрозу в исполнение, то можно сказать, что с наказанием она легко отделалась. Видимо, король решил, что за намерения не наказывают.
Лорд Дюбени, поведение которого Конвей, Нанфан и Нортон с таким подозрением обсуждали, был также наказан строго за невыполнение должностных обязанностей. Его, как нашкодившего кота, Генри VII натыкал носом в ведомости о выплате зарплат в Кале за 1506 год. Ведомости подтверждали, что увы, лорд-камергер королевства (и коннетабль Кале по совместительству) щедро черпал из казенных денег для оплаты своих людей, никакого отношения к Кале не имевших. Лорду Дюбени было назначено возмещать урон за счет своей персональной «французской» пенсии, и его связали бондом в 2 100 фунтов выплатами по 100 фунтов в год. Пожалуй, немилостью или выражением недоверия это, все-таки, не было — в конце концов, поручителями Дюбени выступили такие важные для короля и чуткие к его настроениям люди его ближайшего делового круга как Эмпсон и Томас Ловелл. Дюбени наказали за дело, за злоупотребления.
Гораздо более высокую плату за отсутствие лояльности заплатили аристократы. В первую очередь, именно те, кто участвовал в таинственном полусекретном обеде с Саффолком накануне его бегства из Англии. Маркиз Дорсет, Томас Грей, был бесцеремонно заключен в Тауэр, хотя как такового обвинения ему, как понимаю, не предъявили, он как бы находился под следствием. На самом деле, для Генри VII Грей был, положа руку на сердце, опасен только одним — своим происхождением и той королевской кровью, которая текла в его жилах. Ну и отца его, который попытался в свое время вернуться в Англию и повиниться Ричарду III, Генри VII так и не простил. Ничего не поделаешь, этот правитель воспринимал такие финты очень лично, и прощать не умел и не хотел абсолютно. Кстати, молодой Грей очень нравился принцу Гарри, и был немедленно возвращен на свободу и ко двору после смерти Генри VII.
Что касается сэра Томаса Грина, который был другом Тирелла, то ему просто не повезло. Вряд ли он был как-то связан с делом Саффолка более, чем знакомством с Тиреллом. Но он уже был сильно болен к тому моменту, когда его забрали в Тауэр, и стресс вместе с дискомфортом от происходящего сделали свое дело — он умер в ноябре 1506 года. Кстати, Томас Грин был дедом Екатерины Парр, последней королевы Генри VIII. Правда, в деле Грина бросается в глаза, что даже если он попал в поле зрения короля через дело Саффолка, судили его, все-таки, не за знакомство с Тиреллом, а за вполне реальные злоупотребления, связанные с захватом маноров соседей и вступление в права наследства без лицензии короля (вернее, трех королей — Грин не затруднил себя формальностями ни при Эдварде IV, ни при Ричарде III, ни при Генри VII). От подозрений в участии в заговоре он был оправдан, как был оправдан и Джордж Невилл, лорд Бергаванни (двоюродный кузен королевы Анны Невилл).
В чем Бергаванни оправдан не был, так это, опять же, в том фактическом проступке, что он содержал нелегальную приватную армию размером в 471 человек. Так что бонд на сумму 70 650 фунтов и запрет на въезд в Кент, Суррей, Сассекс и Хемпшир, под страхом штрафа в 5 000 марок, он заработал за дело. Ну а заодно в это дело ввязали более 20 друзей и родственников Бергаванни в качестве поручителей.
