Во-вторых, о каких таких «других врагах и оппонентах» говорится в цитате? Крис Скидмор вспоминает, по этому поводу, что священное масло из Кентербери, которое носили в ампуле на груди английские короли, обещало им не только победу над «язычниками вавилонскими» и строительство христианских церквей в Священной Земле, но и возможность вернуть Нормандию и Аквитанию. К тому же, Ричард относился к своей ампуле со священным маслом совершенно серьёзно. Он отдал её на хранение в Вестминстер, с условием, что получит ампулу по первому требованию.
Честно говоря, я не совсем понимаю, о какой такой личной ампуле идёт речь, но схожая система была и во Франции, и к силам священного масла там относились смертельно серьёзно. Учитывая, что Ричард III никогда не был другом Франции, правительство де Божё могло опасаться, что тот начнёт отвоёвывать Аквитанию с Нормандией в тот момент, когда Франция была довольно уязвима.
В-третьих, Ричард был просто-напросто воинственным человеком. По видимому, для него быть рыцарем означало нечто большее, чем это было в среднем по Европе конца пятнадцатого века. Во французской и шотландской кампаниях воинственность Ричарда Глостера сильно ограничивал его брат-король. Но теперь, когда Ричард сам стал королём, чего от него можно было ожидать французам и шотландцам?
И, к слову сказать, чего от этого короля могли ожидать его собственные вельможи после того, как он вдруг решил посвататься к сестре португальского короля? С практической точки зрения, этот брак не имел смысла. Жуана была немолода, даже старше самого Ричарда, и в качестве обеспечения продолжения рода проблематична. Зато её брат стал известен своими жесткими действиями против разбалованной знати (он их просто уничтожил — физически), отнял у арабов Асилу и Танжер, и поддерживал расширение территории за счёт открытия новых земель. То есть, кое-какие выводы о планах короля можно было сделать и по его брачным планам. Не говоря о том, что Жуана чуть раньше решительно отказала французскому королю.
Можно, конечно, возразить, что Ричард III, в крупных конфликтах, предпочитал переговоры и компромиссы. Да, восстание того же Бэкингема было беспощадно подавлено, но он выпустил несколько пардонов для участников восстания, давая этим возможность к примирению. Но нельзя поручиться, что это не было сделано просто для того, чтобы ослабить собравшуюся вокруг Ричмонда оппозицию.
В любом случае, задокументировано, что высадка Ричмонда в Англии сделала королю его день: он немедленно разослал письма о сборе армии, указав, что “the day he had longed for had now arrived”[48].
Получив известие о высадке и продвижении Ричмонда на территории Уэльса, Ричард III выпустил довольно интересный манифест. Никто, как минимум — никто из знати любого ранга, не мог остаться в стороне от грядущего сражения, под страхом того, что после победы имущество уклонившегося будет конфисковано полностью, да и с жизнью придётся расстаться. Впоследствии, многие будут утверждать, что присоединились к кампании Ричарда не по убеждению, а из страха.
Одно из таких писем, адресованное Генри Вернону 11 августа, говорит следующее: “Wherefore we will and straightly charge you that ye in your person with such number as ye have promised unto us sufficiently horsed and harnessed be with us in all haste to you possible, to give unto us your attendance without failing, all manner [of] excuses set apart, upon pain of forfeiture unto us of all that ye may forfeit and lose…”[49]. При том, что Вернон был, всё-таки, собственным сквайром Ричарда. Впрочем, до этого Вернон был сквайром Джорджа Кларенса, и имел репутацию человека, склонного нырнуть на дно и затаиться в тине.
Аристократам Ричард приказал незамедлительно прибыть в Ноттингем с их личными эскортами. О том, как на практике собирались силы, можно судить по документам из архива Говардов, спасибо им за аккуратность с бумагами. Джон Говард просил Джона Пастона прислать шесть полностью экипированных человек, Джеймс Хобард обещал троих, и так далее. Причем, учитывая то, что Пастон был по убеждениям ланкастерианцем, персонально преданным графу Оксфорду, а Хобард через год после Босуорта получил чин генерального судьи, сомнительно, что они кого-то посылали к королю Ричарду. Что касается городов, то они обычно выставляли около 12–16 полностью вооруженных человек. Так что можете себе представить, какой операцией являлся сбор боеспособного средневекового войска. Особенно — в случае военных действий с политической подоплекой, где лояльность тех, к кому был обращен вызов, могла не принадлежать тому, кто этот вызов выпустил.
