После отделения Штатов, во время работы которых регентша выдвинула на первый план умеренную политику по отношению к реформаторам, 5 февраля 1561 года двор остановился в Фонтенбло, прежде чем предпринять новое путешествие в Реймс для коронации Карла IX. Пока шла церемония, новый герцог Орлеанский, по особому распоряжению регентши, стоял в первом ряду, впереди всех пэров Франции. Она попросила коннетабля Монморанси уступить свое место молодому принцу, но старый человек с тяжелым характером отказался. Тогда она объявила, что Монсеньор (так называли ближайших братьев монарха) будет занимать место выше всех пэров. Итак, Орлеанец встал рядом с королем и возложил ему на голову корону. Со своей обязанностью он справился легко и непринужденно. Представитель Елизаветы Английской, герцог Гетфорд, писал лорду Сесилю, что Орлеанец выглядел привлекательнее короля.
Монсеньор вновь появился в обществе на знаменитом собрании в Пуасси в сентябре 1561 года среди самых ярых поборников противоположных конфессий. Поскольку регентша и ее советники решительно отказались от жестокого подавления ереси, и не стоял вопрос использования методов Святой Инквизиции, разве нельзя было надеяться на примирение? Двор придавал этой встрече большое значение, несмотря на то, что не было ничего более иллюзорного, чем попытка объединить в ораторских состязаниях столь противоположные идеологии католицизма и кальвинизма. В сопровождении матери, братьев, сестры Маргариты, Карл IX открыл собрание и председательствовал на нем, будто речь шла о Генеральных Штатах. Католиков возмущало, что дети присутствуют на спорах о вере. Самый ярый из присутствующих ортодоксов, кардинал Турнонский, взбешенный речью Теодора де Бэза, слишком хорошо защищавшего положения кальвинистов, не удержался и сказал Екатерине: «…И вы потерпите, что такие ужасные вещи произносятся перед королем и вашими детьми в их нежном и невинном возрасте?» Казалось, королева-мать благосклонно прислушивалась к посулам реформаторов. Может быть, она думала, что будущее принадлежит реформе? Не хотела ли обеспечить себе возможность выбора? В 1561 году паруса Евангелия надувал попутный ветер. Съезд в Муасси, как вид официального признания реформаторской церкви, укрепил надежды гугенотов. Не подверглась ли Екатерина влиянию Теодора де Бэза и не уступила ли в какой-то мере его авторитету? Ученик Кальвина произвел на собрание очень сильное впечатление. Как признает в своих «Мемуарах» его противник Клод Агон, он «…всех переболтал, лицом и жестами привлекая сердца слушателей…». Екатерине, говорит он, видимо, «…очень понравилось…» его слушать, и на следующий день во время выступления кардинала Лотарингского она «очень по-дружески» заговорила с ним. Бэз сообщил Кальвину, что она подала ему большие надежды («
Королевские дети не могли не почувствовать той благоприятствующей реформе атмосферы.
