Она избегала крайностей, потому что хорошо знала историю Франции и умела извлекать из нее уроки. Именно поэтому ее врач Кавриана, человек большого ума, давший замечательные суждения о той эпохе, сравнивал ее с коромыслом весов. Впрочем, Екатерина (а затем и ее ученик, Генрих III) следовала традиции Франциска I. Разве не удалось обучавшему ее королю-рыцарю объединить одной политикой интересы французских католиков, турок и немецких лютеран? Кроме того, несмотря на всю свою любовь к власти, вдова Генриха II всегда умела сохранить холодную голову, оценивать имеющиеся силы, выделять главное. Конечно, ей случалось ковать в огне слишком много железа и пестовать проекты зачастую противоречивые, а иногда и авантюрные. В некоторых случаях она путала сугубо личные интересы своих детей с нуждами страны. Но в ней жила и чисто женская осторожность, которая удерживала ее от слишком сильных страстей. Она любила иметь дело с опытными и мудрыми людьми. Ее помощники были серьезны, умны и рассудительны. Одним словом, ее политика была тщательно продумана, диктовалась необходимостью момента и несла на себе печать выжидания.
Однако столь квалифицированный историк, каким был в свое время Пьер де Вессьер, во вступлении к своей работе «О некоторых убийцах» делает се и Генриха III ответственными за все преступления той эпохи и вменяет в вину «…ненавистную политику последних Валуа…». Его возмущает Бальзак, превозносивший «политику коромысла», благодаря которой «царственная противница одной из самых неплодоносящих ересей смогла поддерживать против нее ортодоксию». Эта политика коромысла, пишет он, «в конце концов изолировала королевский дом от нации, толкая протестантов к Елизавете Английской, а католиков к Филиппу II. Как осуществлялась, продолжает он, и в чем проявлялась эта политика? В очень тщательно вымерянном смешении жестокости и уступок, а также в ослеплении, убеждающем эту Флорентийку, что она должна бороться больше против интересов, чем против идей, и что главы раздробивших Францию партий могли по своему желанию успокаивать или вновь вызывать волнения. Эго оставляло ее в уверенности, что она может управлять, по очереди приближая к себе таких людей благожеланием и любезностью или убивая их в случае сопротивления».
«Я говорю: убивать и, воистину, именно руку королевской власти мы почувствуем в многочисленных кровавых интригах и увидим, как знаменитая «политика коромысла» применялась там в наиболее жестоком виде…»
Приговор, как видно, окончательный, но очевидно несправедливый, Так как не признает трагичного положения королевской власти. Ведь если в то время совершалось множество преступлений, они были не единственным деянием королевы-матери и Генриха III (если вообще можно назвать «преступлениями» решения высшей власти). Не де Гизы ли практически без суда и следствия уничтожили заговорщиков-протестантов из Амбуаз? А если бы не умер Франциск II, принц крови и глава гугенотов Луи де Конде, осмелился бы кто-нибудь на подстрекательства? Если на Екатерине и на герцоге Анжуйском полностью лежит вина за Варфоломеевскую ночь, как на Генрихе III смерть Генриха де Гиза, то П. де Вессьер обходит молчанием главное. События 24 августа 1572 года и 23 декабря 1588 года были лишь неизбежным следствием политической необходимости. В тех крайних случаях ни Генрих III, ни его мать не имели средств и возможности прибегнуть к обычным законодательным мерам. Каковы бы ни были мотивы их действий, нельзя забывать, что они пользовались совершенно законным королевским правом.
Ясно, что решение приступить к расправе над гугенотами, превратившейся в кровавую резню, не могло бы осуществиться без формального разрешения Карла IX по настоянию его матери. Только король имел право дать его, и, поскольку он это сделал, разрешение было законным
Наконец, совершенно забыта ответственность всех его подданных и наиболее высоко стоящих знатных вельмож со всеми своими сторонниками. Они легко выходили за границы законности, не колеблясь становились монархами, узурпировали королевскую власть или конфисковывали ее к своей выгоде. Ослабление королевской власти и правопорядка предоставило им свободное поле деятельности. За этот упадок в первую очередь ответственны подданные Его Величества.
