При входе в комнату Ля Гесл взял у монаха из рук паспорт графа де Бриенна и передал его королю. Прочитав его, король приказал якобинцу подойти поближе. Клеман сказал: «Сир, господин первый президент чувствует себя хорошо и целует вам руки», и добавил, что хотел бы поговорить с Его Величеством наедине.
Следуя своей привычной доступности и видя, что якобинец не может говорить вслух, король сказал ему: «Подойдите!» Клеман подошел к королю справа, а Белльгард и Ля Гесл немного отодвинулись. Король показал жестом, что готов слушать, и якобинец наклонился к королю, делая вид, что достает другие письма (король спросил, нет ли у него их еще), а сам вытащил нож и ударил Генриха III в живот. «А, Боже мой!» воскликнул король, поднялся и сказал, что этот несчастный его ранил. Выхватив нож из раны, он ударил якобинца в лицо и грудь. Потом он выпустил из рук нож, поразивший его. Ля Гесл и Белльгард бросились на Клемана, хотя и не собирались его убивать. Но прибежала охрана, привлеченная шумом, Клеман был убит и выброшен во двор. А Генриху III оставалось жить меньше одного дня.
Из всех свидетельств о последних часах короля наиболее правдивым являются «Мемуары» Карла Ангулемского, к которому король был искренне привязан. 16-летний юноша был рядом с дядей до самого конца. Узнав о несчастье от одного из своих слуг, Карл Валуа поспешил в спальню короля. Он нашел его в постели, в рубашке, испачканной кровью. Генрих III взял его за руку и сказал: «Сын мой, не волнуйтесь, эти злые люди хотели меня убить, но Господь меня сохранил: это все ерунда». Он действительно верил, что ранен легко. Срочно вызвали хирургов Портейя и Пигре, с ассистированием Пьера ле Фебра. Портай исследовал рану и сказал своим коллегам по-латыни, что внутренности повреждены. Королю же он сказал, что через 10 дней он будет ездить на лошади, обработал и перевязал рану. А в это время король рассказывал о случившемся, так как почти не чувствовал боли. Затем Генрих III выслушал мессу, причастился.
Исполнив свой долг перед Господом, он продиктовал письмо королеве Луизе. В нем он говорит что принял Клемана только потому, что тот был монахом. Закончив с секретарем письмо, король почувствовал рану. Врачи ничем не могли ему помочь. Дверь в комнату короля оставалась открытой, вокруг него было множество дворян. Около 11 часов он увидел рядом с собой Генриха Наваррского. Он немедленно прискакал из предместья Сен-Жермен, где готовил нападение. После того как король Наваррский поцеловал Генриху III руку, он сказал: «Мой брат, вы видите, как ваши и мои враги поступили со мной, не дайте им то же сделать с вами». Генриху III оставалось лишь сообщить присутствующим свою волю. «Господа, подойдите поближе и выслушайте мою волю, которую вы должны будете исполнить, когда Господу будет угодно забрать меня из этого мира. Вы знаете, что то, что произошло, никогда не было моей местью подданным, поднявшимся против меня и моего государства. Поэтому я был вынужден использовать власть, дарованную мне божественным провидением. Но они успокоились, только убив меня, и я прошу вас как друзей и приказываю вам как король признать после моей смерти вот этого моего брата, верно служите ему и поклянитесь в преданности ему в моем присутствии».
Все присутствующие дворяне расплакались и среди вздохов и слез поклялись в верности королю Наваррскому и пообещали королю примерно слушаться его. Генрих III рекомендовал Белльгарда и Ля Гесла Генриху Наваррскому, попросил господина де Арле поехать к швейцарцам, поручил маршалу д'Омону убедить немцев встать на сторону его наследника. Потеряв много сил от приема Генриха Наваррского, король попросил всех оставить его, за исключением д'Эпернона, Белльгарда и Мирепуа.
Вечером его вновь посетили врачи. Но их усилия вновь оказались тщетны. У него поднялся жар и начались сильные боли. Перед смертью король простил всех своих врагов и тех, кто направил руку убийцы. Он во второй раз причастился и, потеряв речь, два раза перекрестился. Когда он умер, было около 3 часов утра.
Лежала ли тень над королевством лилий, когда Генрих V Польский стал Генрихом III Французским? Кузен принца Датского по некоторой слабости и меланхолии и Генриха VI Английского по своей набожности, благочестию и склонности к общению с монахами, Генрих Валуа стал шекспировским персонажем на политической сцене.
Истинный принц Возрождения, любитель комедий, танцев, балета и иногда необычных развлечений, из-за непонимания и страстей своих подданных стал невольным актером трагедии. Светлый ум, интересующийся духовным миром, ответственный в высшей степени за происходящее в государстве, Генрих III был также истинным поборником восстановления религиозного единства.
Лучше всего говорит о нем его собственное признание в письме к Виллеруа от 29 мая 1579 года: «То, что я люблю, я люблю до крайности». Он шел до крайности в проявлении привязанности к фаворитам, так же он любил свою жену и любовниц, с таким же самоотречением стал набожным человеком.
